ACADEMY.SU

Религиозная культура средневековья - Доброхотов А.Л.


В религии есть области, которые получают культурное воплощение, а есть те, которые не получают. О них трудно говорить, потому что если не получили – то вроде как они невидимые. Но о них легко говорить, когда возникают конфликтные ситуации; как только культура начинает пробуксовывать – то есть она нужные смыслы плохо воплощает – тут мы как раз очень хорошо эту границу видим. Средние века это показывают неплохо.

Говоря о Средневековье, я на самом деле имею в виду три достаточно разные культуры. Это культура христианская, которая разбита на две части – восточное христианство, вера греков, как ее тогда называли, сюда же мы филиации византийской культуры включаем, такие как наше русское средневековье. А вторая – это латинское западное христианство. Долгое время это была догматически одна и та же конфессия, но с двумя ярко выраженными культурными воплощениями. А где-то начиная с XI века, мы понимаем, что конфессиональный раскол налицо – при каком-то базовом догматическом единстве. Само по себе для нашей темы это интересно – что может догматически единая религиозная субстанция и очень ярко отличающиеся религиозные культуры. А третья часть Средневековья – это мусульманский мир. В первую очередь арабо-мусульманский, но и персидский мир тоже кое-что значил, несомненно, можно говорить о некотором варианте северо-индийского мусульманства, и вообще это мировая религия, поэтому, конечно, распространяется широко. Но нас с вами интересует европейско-средиземноморский регион, поскольку тут можно прослеживать единство исторической судьбы. Это проще.

Начнем с Ислама. Арабский ислам первым восстановил разруху средиземноморского мира. Рим рухнул, на западе темные века – «dark ages», как их английские историки назвали, по сути – полный коллапс. А на Аравийском полуострове начинается кристаллизация. Чтобы была кристаллизация – нужен насыщенный раствор. И вот, несмотря на все падения, Средиземноморье представляло собой очень насыщенный культурный раствор. Все ждали - кто прочертит оси кристаллизации, наконец?

Византия была силой а) консервативной и б) достаточно замкнутой.

Если не в пространственном, то в культурном отношении. А вот у арабов все сложилось по-другому. Аравийский полуостров был довольно любопытной культурной зоной – это второй тезис, а первый – несмотря на все коллапсы, Средиземноморье – это мощное культурное насыщенное информацией и пассионарными общинами пространство, которое ждет, чтобы его привели в порядок. Впервые это произошло на Аравийском полуострове. Он только на маленьком глобусе кажется пустыней, на самом деле это живой регион, в середине которого пустыня, где кочуют бедуины, а по краям – лента, опоясывающая его из экономически развитых регионов. Это торговые города. Там были пересечения очень длинных торговых путей, там были богатые общины, и общины эти были интернациональными, потому что в богатых городах скапливаются интернациональное население, и в том числе – бизнес-элиты тогдашние. Там были арабы, осколки эллинистического мира многочисленные, еврейские общины – в общем, интернационал. С этими городами общались кочевые племена бедуинов. Так что это просто набор разных культур. Напомню, что кочевые племена бедуинов – это тоже представители довольно тонкой культуры, это совсем не дикари, а – тонкая кочевая культура. Именно эта культура когда-то родила библейскую культуру, а здесь у бедуинов была очень тонкая поэзия, совсем не примитивная языческая религия, достаточно старые традиции. Короче говоря, насыщенный регион.

Чего не хватало? Не хватало интеграции политической. Но ее не так сильно ждали. Что такое богатый культурный город? Это уже сам по себе мир, государство. Они прекрасно умели существовать в Средиземноморье. Не хватало духовной интеграции, а мы с вами выяснили на прошлой лекции, что это очень болезненный процесс для эллинистического мира. Нужна духовная пища, а другого меню, кроме как религиозного, для такого региона быть не может.

В это время – VII век н.э. – довольно активна была форма, которую Средиземноморье хорошо знает – мыслители-одиночки, которые ищут религиозной правды независимо от традиций. В арабской культуре таких называли «ханифы» - то есть богоискатели, которые искали монотеистический идеал. Они дистанцировались от бедуинского политеизма, но не примыкали к иудаизму или к эллинистической традиции. Вообще Средиземноморье имеет колоссальную традицию одиноких богоискателей, пророков, религиозных вождей. Иногда это шарлатанский бизнес. Можете почитать «Жизнь Аполлония Тианского» - там хорошо описано, как эти люди практиковали. Необязательно это совсем пройдохи – это религиозные трикстеры, если угодно, они строили из обломков разных религий какие-то, может быть, интересные вещи. Вот пророк Мухаммед был одним из таких ханифов – он волновался, думал, искал веру, в принципе он был членом богатого финансового клана, он был удачно женат на богатой женщине и мог бы жить-поживать, но, как это всегда бывает с пророками, ему нужно было понять, кто такой Бог истинный. В какой-то момент с ним начинают говорить голоса. Будучи человеком трезвым интеллектуально, Мухаммед первым делом подумал, что он рехнулся. И опять же он начинает переживать в этой ситуации, в частности, советоваться с женой… В конечном счете он делает вывод, что, видимо, нет, не рехнулся, а речь идет о призвании. Он пытается это как-то истолковать, и с этого момента начинаются и его личные поиски, и пророчества, объединяется небольшая община вокруг него. Поскольку жил он в Мекке (или рядом), это был религиозный центр многих религий, как и Иерусалим, в каком-то смысле, в том числе это был мощный центр языческий, то тут он сразу попал в среду, которая могла бы его принять как пророка. Но получилось обратное – его отвергли почти все. Изначальная версия ислама была – очистить христианство и иудаизм от языческих наслоений и создать более чистую монотеистическую версию. Более правильное поклонение Единому Богу.

Что Мухаммед и предлагал современникам. Что, понятно, вызвало отторжение и ненависть у всех. И у христиан, и у иудеев. С язычниками разговор еще меньше был. Кончилось это изгнанием или бегством из Мекки в Медину, а потом триумфальным возвращением. Этот момент чисто культурный: превращение поисков одинокого пророка в невероятно мощный религиозный культурный блок. В Медине Мухаммеда приняли довольно хорошо, он приобрел там авторитет как личность. Религиозный авторитет в условиях аравийского мира – это еще и роль арбитра-посредника, который мирит людей. Мухаммед это делал хорошо. И потом вышел на уровень примирения конфликтующих племен – это тоже была вещь неприятная. Обычно примирение племен завершалось тем, что они создавали и конвенцию религиозную, и военный союз. То есть – примирились – значит, надо объединиться и с кем-то воевать. С кем – неважно, они там все друг с другом воевали, потому что кочевые племена только тем и жили, что нападали на города и друг на друга, и это была часть нормальной жизни. Но тут заработал другой механизм, потому что Мухаммед их примирял на основании своей религиозной доктрины, которая потом будет в Коране запечатлена, но это уже запись его учеников, а не его. Поэтому мы не очень хорошо знаем изначальное ядро. Тем не менее, этого было достаточно, чтобы предложить племенам языческим, в первую очередь, простую религиозную сферу. Ранний Ислам очень прост, изящен, функционален – он таким и остался. Это очищение от всех напластований и высвечивание ядра монотеистического почитания Бога. Это просто, эффективно, доступно, и в то же время это новая модель, не отягощенная традициями. Это понравилось.

Начинается быстрое объединение племен, которое быстро превратилось в союз вооруженных пассионарных людей, которые не знали, с кем воевать. Никто на них особо не нападал. Можно сказать, что подарком были те случаи, когда объединенно эта группа могла с кем-то повоевать. Понемножку начало раскручиваться это объединение людей, возникает незапланированный, видимо, Мухаммедом эффект, по которому люди религиозной общины становятся пассионарным активным военным сообществом. Это эффект снежного кома. Это сообщество ворвалось в Мекку уже как совершенно непобедимое.

Дальше в течение менее чем сотни лет этот снежный ком прокрутился как смерч или торнадо по Аравийскому полуострову, северной Африке, южной Италии, по островам, закатился в Испанию, а потом двинулся на Восток – то есть это невероятный взрыв пассионарности, не только военной, и не только религиозной, но и культурной. Этнически – изначально – это были арабы, но потом довольно быстро сюда присоединяются все, кто там был – сирийцы, берберы, военное ядро берберы составили.

И тут подключается второй фактор: условные арабы почувствовали себя наследниками всей этой средиземноморской культуры и поняли, что они призваны, как когда-то сделал Александр, привести в порядок этот регион, где вообще-то прочерчены были дороги, были города, все помнили о том, что такое огромное государство, что такое империя. Поэтому империю было строить можно. К этому добавился новый фактор: эта религия изначально заострена для того, чтобы быть мировой религией, это не этническая племенная религия. А мир уже подготовлен был Римом и ранним христианством для того, чтобы принять мировую религию. Напоминаю, что, в сущности, ислам – это вера в того же самого Бога, в которого верили и иудеи, и христиане – Бога Авраама, Исаака и Иакова. Ибрагима, Исхака и Якуба. Для самого Мухаммеда здесь проблемы не было – он всегда считал себя наследником этой библейской культуры. Христос признается как один из пророков, Мухаммед просто печать пророков – он последний. Но Христос - уважаемый пророк, Мариам – уважаемая мать пророка, так что конфликтной формулы изначально здесь не было.

Вдобавок – самосознание ислама именно как мировой религии, открытой потенциально всем. И это было достаточно важно. В то же время ислам не предполагает Церкви – ее не было тогда, ее нет и сейчас, то есть в узком смысле слова – как институт профессиональных посредников между человеком, общиной и Богом. Причем профессиональных посредников, которые еще получают особую благодать, а не просто назначаются. Через рукоположение епископов получают благодать – это все-таки особый мир. Такого в исламе не было, роль религиозных вождей выполняли люди, фактически избранные общиной, а избирают из числа образованных богословов, то есть людей, которые получили соответствующую подготовку. Это очень гибкая и демократичная форма, и она особенно эффективна была в условиях войн и экспансий. Фактически община прекрасно существовала без связи с тем или иным центром. То есть существует халиф – светская власть, а духовная власть – это имам, который, в общем, - уважаемый авторитетный лидер общины, не больше, не меньше. Подчеркиваю – лидером общины его делает образование: религиозная школа сразу становится центром культуры.

Западное Средневековье долго шло к тому, чтобы сделать монастырь, а потом и университет культурным позвоночником эпохи. А в исламе это практически сразу появилось.

Еще надо подчеркнуть одну особую культурную черту раннего ислама – толерантность, как это ни странно звучит для кого-то. Но это была толерантная религия – во-первых, потому что они завоевывали территории «своих» - «ахль аль-Китаб» - это называлось, люди Книги. Люди, причастные библейской культуре – с них брали налог совсем другой, не тот, который с совсем уж неверных. И кстати о налоге – это лишнее соображение, по которому не очень старались обращать всех в ислам. Со своих налог не брали, а с чужих брали. Люди легко подстраиваются к власти и меняют веру. А с экономической точки зрения это невыгодно, поэтому этот процесс просто тормозился специально.

Кроме того – вот эта военная экспансивная кочевая культура понимала, чего ей не хватает – а ей не хватало именно цивилизационной почвы. Поэтому арабы – довольно рациональная прагматичная с самого начала культура – сразу поняли, что ничего ломать и уничтожать не надо, а надо все привести в порядок и присвоить. Они теперь наследники Средиземноморья. Работа начинается очень интенсивная. Восстанавливаются города, сильно порушенные эпохой темных веков, экономика и, что самое главное, сразу появляется культурная программа. Это хороший урок может быть и нынешним временам. Создать прочную цивилизацию – значит, положить в основу ее культурную программу, мощную, хорошо обеспеченную инвестициями. Это поняли арабы, и это понял Карл Великий на Западе. Как только они это поняли и приступили к работе – очень быстро темные века кончаются. Считанные десятилетия – и никакой разрухи нет. Арабы создают узловые центры, которые культурную программу осуществляют. Как правило, это переводческие центры. Опять-таки было правильное решение – что нужно сделать? Первым делом создать корпус текстов, на основе которых можно построить образование. Фактически лингва франка теперь – это арабский язык, и значит, нужно было перевести на арабский функционально важные тексты. В первую очередь это астрономия и медицина, это математика – что связано было с навигацией, но, между прочим, философия тоже, потому что исламу не хватало богословия. Всякая религия рано или поздно восстанавливает свой элемент. Должен быть миф и должен быть ритуал – это два главных, без которых религии никогда не существуют. Вокруг мифа и ритуала могут нарастать остальные функции. Но в данном случае к мифу нужно было присоединить богословие. Если перед нами государство – значит, необходимо, чтобы оно было институтом с религиозной доктриной, достаточно рациональной.

Довольно быстро арабы обнаружили, что тексты Аристотеля и отчасти неоплатоников – это идеальная матрица для построения богословия. Это было тем более просто, что в Коране вообще нет ни богословия, ни мифологии (немного). Специфический пророческий текст, во многом обращенный именно к тем, кто создает общину, правило построения общины. Поэтому богословие было востребовано, а значит, и философия. Благодаря арабам сохранились очень многие тексты – не оригиналы, а переводы арабские – которые Западом были потеряны, а иногда нарочно уничтожены.

Интересно, что именно религиозный импульс дает черты светской культуре. Богатые халифы довольно быстро создавали города, центры и так далее, но те узнаваемые черты Ислама, которые мы с вами знаем, заданы религией. Во-первых, сохраняется жесткий запрет на антропоморфное изображение, это понятно. У христианства были свои соображения, по которым запрет бы не жестким. А именно - догмат Боговоплощения в человеческом облике. Иудаизм тоже долгое время колебался – быть строгим в этом отношении или не строгим. Эллинистические синагоги, как выяснили искусствоведы, содержали массу изображений по канонам эллинистического искусства созданных. Там были и антропоморфные, и растительные мотивы, и портретные… То есть в конечном счете тенденция исчезает, но она была. А Ислам с самого начала четко на этом стоит. То есть – основой культуры является текст, текст Корана. Изображения и музыка не поощрялась, хотя, в конечном счете, она тоже возникает и является составной частью культуры. Но, в общем, это в первую очередь литературная культура.

Надо понять, что бедуинская поэзия была очень богатой и тонкой, легко было ее подхватить. Кроме того, масса литературных источников – они уже были интернациональными в Средиземноморье: эллинистический роман, сказка, из Индии потянулась масса литературной и научной информации. Что было допустимо?

Текст. Важным элементом была каллиграфия: арабский язык предполагал каллиграфию, потому что там масса всяких диакритик – надстрочных, подстрочных знаков, многие из них смыслоразличительные, поэтому текст должен быть хорошо выписан, и, естественно, появляется каллиграфия, которая уступает разве что только китайской. А на основе этой каллиграфии появляется искусство узора, символического узора, узора-шифра. Одна небольшая лукавость была допущена – теоретики сказали, что если изображение является иллюстрацией книги, то есть картинки в книжке – то это как бы не картинка, она находится в ряду букв, это элемент текста, поэтому книжная миниатюра расцветает и несколько неожиданно становится самостоятельным и довольно ярким искусством. Разумеется, архитектура – как мы сейчас можем видеть, невероятно изысканная и простые элементы насыщает очень богатым архитектурным синтаксисом. А поскольку есть каллиграфия – значит, возможны узоры.

Вообще для культуры бывают очень полезны запреты. Именно то, что невозможна излишняя материализация культуры и антропоморфность, заставляет играть с теми элементами, которые дозволены. Зато игра поднимается на более высокий уровень. Конечно, поощряются рациональные науки – математика, медицина. Это и функционально нужно, и не антропоморфно. За считанные 150 – 200 лет религия, которая вырастает в палатках бедуинов, становится создателем цветущего культурного пространства, материально богатого, мощного. Правда, сюжет толерантности меняется, потому что начинаются внутренние войны, и внешняя экспансия – но, тем не менее, тут все зависело от халифа.

Скажем, мусульманская Испания была в течение многих веков настоящим культурным раем, где никто никого не обижал, все процветало, все было мирно и дружно – не то, чтобы совсем без конфликтов, но теперь задним числом мы видим, что это был самый благополучный островок средневековья. И по богатству, и по культурному многообразию.

Ислам научился спокойно встраивать себя в чужие культуры – не просто пользуясь наследием культур, но и культурные общины принимали в себя – и христиане находили общий язык с исламом; евреи считают, что это лучший период эпохи диаспор – именно тогда, когда еврейские общины жили под арабским покровительством, тем более что после разрушения храма римлянами шанс выжить у евреев был тоже такой – а) сохранить образование, религию – это условие номер один и б) встраиваться в другие культуры. Арабов это тоже очень устраивает. Еврейские врачи, богословы, поэты прекрасно существовали при этих халифах, и все были счастливы и довольны. Хуже давался контакт с Византией, но там отношения были деловые, это были два богатых культурных мира, и им проще было торговать, хотя были и войны.

Труднее складывался контакт ислама с латинской культурой. Тут единственная проблема была в том, что западный мир был очень бедным. В течение нескольких веков – VII, VIII, IX, X, XI… вообще-то только со второй половиныXIII - XIV века начинает более или менее благополучное существование Европы. А так это территория а) нищая б) грязная с) раздробленная, жестокая… Арабские путешественники и прочие активные люди приезжали с гуманитарной помощью на Запад: лечить, научить, как есть не руками, а с вилкой и ножом, порядок блюд, гигиена и прочее, и прочее они пытались внедрить на Запад, но получалось это плохо. Потому что, увы, люди там были воинственные, но совершенно дикие.

С другой стороны, Запад иногда целенаправленно ездил, чтобы чему-то поучиться на Востоке – в Испанию и не только. Эти контакты тоже были. Но людей, которые приезжали из арабского мира, воспринимали уже с некоторым подозрением. Был такой Герберт Аврилакский, который потом стал римским папой, он учился у арабов, привез какие-то технологии, на основе которых первые часы башенные изобрел, медицинские открытия сделал и прочее. Но у него был устойчивый образ чернокнижника, притом, что он уже был римским папой.

У меня дежурный вопрос для студентов: «Кто помнит, зачем в Москву Воланд приехал? С какой целью?» Обычно на этот вопрос не отвечают. Но Вы блестяще парировали мою провокацию. Он приехал в Ленинскую библиотеку читать рукописи; я не знаю, есть они там или нет, но Булгаков решил, что для дьявола самое хорошее занятие – в Ленинке почитать Герберта Аврилакского. Такой он «чернокнижник». На самом деле это был великий человек, потому что он один из создателей римской империи, и они с императором Оттоном создают одну из первых моделей будущей империи. Но – чужаки, кажется, оба они не своей смертью погибли в этом окружении.

Поэтому арабская культура долгое время остается несколько изолированной в Средиземноморье; впрочем, начинается огромная экспансия на Восток.

Экспансии способствовала во многом простота и демократичность религиозного базиса. Потом поговорим немножко о миссионерах западных – но там тоже эта формула сработала: когда старой, уже уставшей от традиций, окостеневшей религии предлагают новую простую модель, да еще и с экономическим аспектом – то получается неплохо. Скажем, христианство в Японии и Китае неожиданно получило мощный резонанс, хотя, казалось бы, это совсем иные культуры.

Интересно, что поздний арабо-исламский мир склонен был к некоторой культурологической рефлексии. Вообще понятие культуры плохо возникало до XVII века, как мы знаем, но арабы, накопив опыт целенаправленного создания культуры, об этом размышляли, время от времени.

Тот мир, о котором я говорю, закончился к XV веку. Шпенглер прав в том (не знаю, как он это обосновывал – логично или не очень), что цельная культура обычно живет 10 – 12 веков почему-то. Речь идет о тех культурах, которые в режиме свободного развития находятся. Когда это под большим колпаком, как в Китае или в Египте, где власть и жречество очень контролировали культурный процесс – там это неявно. А где культура свободно развивается, то ее органический цикл – 10 – 12 веков. Дальше она просто изживается.

Те три, о которых я говорю – Западное и Восточное христианство, и ислам – они тоже примерно 12 веков существовали.

XIII – XIV век – это эпоха, которая вот-вот проходит свой культурный пик. Для Запада это XIII – XIV, а для арабов это XI – XII – максимум расцвета. Как раз в этот период появляется маленькая философия культуры. Наиболее известные ее производные – повесть Ибн-Туфайля – «Повесть о Хайе, сыне Якзана» благородном принце, который попадает на необитаемый остров. И вот он там фактически арабский Робинзон. Он создает маленький культурный мирок вокруг себя из ничего. Материальный аспект здесь минимален, но главное, что Туфайль описал здесь, как сознание, начиная с чистого листа, восстанавливает картину мира, представление о Боге без откровения, исходя только из внутренних особенностей сознания. Духовная и немножко материальная робинзонада, направленная на понимание культуры как продукта целенаправленной деятельности. А во второй половине XIV века это, конечно, Ибн-Хальдун. Это уже настоящий философ культуры, культуролог даже, может быть, даже в первую очередь культуролог. Это мыслитель, который еще помнит историю создания миров арабской культуры, уже хорошо знает то, что спасли из античного наследия – видимо, Полибия, в частности, и создает свою теорию культуры. Очень социологичный, почти Макс Вебер, а может, Карл Маркс арабский. Он говорит о базисе, о том, что есть формы производства, из которых проистекают формы жизни, показывает, в каких условиях рождаются эти формы производства – когда лишнее богатство появляется, возникает нарушение обмена, когда расцветает, и так далее, и так далее… И подчеркиваю, что это не только социология, но это еще учение о том, почему на этом социально-экономическом базисе вырастают именно такие формы жизни и миропонимания. Для XIV века – удивительна такая рационалистичная и очень функциональная теория культуры. Он, правда, был один, предшественников не было у него – предшественники – это, скорее, античные тексты и последователей не было. Последователей, понятно, не было, это была эпоха, когда арабский мир уже захватывает Тамерлан, а Тамерлан – это огого чего такое. Я все время изумляюсь, когда на Камергерском прохожу кафе Тамерлан – люди просто не знают, кто такой Тамерлан, им бы кусок в горло не полез в этом кафе. Но фонетически звучит красиво – Тамерлан. Вот Тамерлан пришел, и, в общем, на этом закончилась эпоха, турки-османы пришли со своей стороны. Фактически арабский мир закончился. Кстати, Тамерлан хотел на работу взять Хальдуна, пригласил его, неизвестно, о чем они говорили, но Хальдун быстро и как можно дальше оттуда уехал. Хотя, кажется, ему предложили большие деньги.

XIV век – это уже интересная эпоха, когда западный мир очень активно начинает использовать арабское наследие, арабо-еврейское – но с сознанием того, для чего это нужно, это уже не ученическое восприятие, а использование этого материала для построения своего мира. Но это уже другой контекст.

О Византии мы можем коротко поговорить, потому что это модель консервативная. Она богата, там есть свои интересные темы, но это культура, которая в принципе основывается на поздне-эллинистическом синтезе. Ранне- и средневизантийская – это очень сильная культура. Экономически богатая, военная мощь, сохранились эллинистические технологии, в том числе греческий огонь пресловутый – его формулу мы не знаем, но точно знаем, что он сжигал все, к чему прилипал. В качестве военно-морского оружия и для штурма крепостей это было очень здорово. Кроме того, византийская дипломатия – тоже очень серьезная вещь, основанная на эллинистических технологиях. Если можно было не воевать, то византийцы предпочитали или подкупать или создавать сложную дипломатическую интригу. Одной из форм этой интриги было распространение своей веры, и вот - Россия благодаря этому стала частью византийской культуры и, значит, в каком-то смысле союзницей, а не врагом. Хитрая тайная дипломатия – ее так и называют иногда византийской.

Все эти сильные стороны идут из эллинистического наследия, которое они сохранили – римское, эллинистическое. Именно это византийскую культуру быстро блокирует, делает ригидной, неперспективной. У них есть архитектура, инженерия, неплохое сельское хозяйство, прекрасный тексты на греческом – это же их родной язык, литература, поэзия, исторические хроники. Политическая жизнь. Напоминаю, что это часть Восточной Римской империи, то есть это не царство с царем-батюшкой династическим, а это имперские механизмы с выборными технологиями, которые и нам сейчас известны. Выборы, махинации, пятое, десятое, придворные интриги – но, повторяю, все это было сделано по лекалам античного мира. Поэтому первую половину Средневековья культура процветала благодаря своей консервативности, а во вторую погибла именно по этой же причине. Не было оснований для развития. В частности, не было предприимчивых индивидуумов – в арабском мире они были по упомянутым мной причинам. В западном – по своим были. А в Византии было довольно консолидированное общество, где инициативы развивать было, видимо, нельзя.

Хотя вроде и университеты есть, и даже есть византийский гуманизм – то есть попытка в религиозной христианской оболочке сохранить античную языческую культуру. В XIV веке такой гуманизм тоже был. Но - увы.

Отсюда мы видим, что самой передовой и новаторской частью культуры было богословие – вот оно точно было оригинальное. Архитектура – конечно, и иконопись, но и она коренится в позднеантичном мире. А богословие, действительно, было оригинальным, и какие-то конструкции византийских богословов и сейчас живут – по-прежнему споры идут вокруг паламитских идей. Но мы видим, что для культуры этого недостаточно.

Консолидирующая религия, довольно живое богословие, но если материальный базис культуры – а лучше сказать комплекс – духовные институты плюс материальный базис – если это нединамичная культура, то она обречена на капсулирование – а рядом динамичная, рядом арабская и латинская. Конечно, как всегда триггером для всех нехороших механизмов послужила экономика, потому что в Византии она была государственно-административной во многом, распределительные механизмы помогали выживать, но когда появились конкуренты, то все уже было ясно. Итальянские купцы очень быстро переиграли Византию, а в некоторых случаях перекупили местную буржуазию, сделали ее компрадорской, как потом будут говорить марксисты. Сделали ее своими союзниками. В общем, фактически, когда появились ранние формы капитализма, в этот момент Византия забуксовала и перестала быть жизнеспособной культурой.

Но, как это ни жутко звучит, благодаря тому, что турки развалили это уже умирающее государство – благодаря этому Византия сыграла довольно большую роль в религиозной культуре Запада. В XV веке масса мигрантов хлынула из Константинополя и других городов в Италию. Италия по-прежнему толком греческого не знала, а византийские интеллектуалы были очень высокого уровня, тоже, как часто бывает в культурах ригидных, капсулированных и умирающих, интеллектуалы забиваются в свои ниши и там оттачивают мастерство. В Италию они попали в тот момент, когда они позарез там были нужны, когда формировались кружки гуманистов, философские школы, а тут и тексты, весь платонизм, корпус Платона – все хлынуло в Италию. Некоторые интеллектуалы поехали на Балканы, но там почва была не та. Максим Грек, как мы знаем, приехал в Россию, тут его встретили с распростертыми объятиями и сказали, что он бесценный специалист, приковали к столу цепочкой и велели работать. Он лет десять, прикованный к столу, делился знаниями. В Италии их не приковывали, и поэтому оказалось, что именно византийская форма гуманизма отлично взаимодействует со средним Ренессансом, с кватроченто.

Я не хотел бы, чтобы создалась картина фатализма – что есть механизм определенного развития культуры. Вполне можно себе представить виртуально другой мир: получилась бы флорентийская уния - а она получилась, то есть договорились о союзе католиков и византийских православных (и русских – наши епископы тоже туда приехали), и в принципе на основе этой унии можно было создать мощный блок культурно-политический. Но когда все эти послы вернулись домой, то так или иначе дезавуировали все результаты, а наших, как водится, еще и наказали не пойми за что. Византия осталась без союзников, беззащитной. Но если бы союз получился, то мы имели бы совсем другой сюжет.

У самой Византии такой комплекс получился – она объединила разнородные элементы, и этот союз сотни лет просуществовал.

После ее падения в XV веке появился сюжет третьего Рима. Второй Рим пал, преемственность разрушена и, значит, нужно создавать третий Рим. Первый Рим никуда не делся, он существовал, но остальные, оппозиционные католицизму, миры решили, что нужно создавать третий – это важная философема. Но о ней мы поговорим в связи с Западом.

Теперь идем на Север и по времени назад – к VIII веку. Начинается история западной религиозной культуры. Напоминаю, что мы говорим не об истории религий, а о религиозной культуре. Новая формация появляется в 800 году – это начало объединяющей деятельности Карла Великого. Он придумал замечательную формулу; так же, как формула Мухаммеда сработала на аравийском полуострове, так и формула Карла Великого – на Западе, несколько позже. Формула заключалась в том, что нужно объединить варварские племена под эгидой единого императора, который был бы наследником именно римской модели и под патронажем римского христианского епископа для всего мира. Мысль довольно естественная. Как мы с вами выяснили, единственной живой инфраструктурой была сеть христианских общин под управлением епископа. Епископы приобретали все большую власть. Фактически уже появилось средневековое двоевластие, когда рядом со светской была мощная функциональная и материально богатая власть духовенства. Поэтому вполне логично, что если соединить эту структуру с политической, то из двух половинок будет сложена империя. Карл это сделал. Это был удивительный человек, конечно, который этого добился. А удивителен он был еще и тем (мечом объединить мог бы любой), что он культурную программу выдвинул. Политическая культурная программа заключалась в том, что Европа должна иметь общий культурный стиль и культурные каноны, иначе она не будет единой.

Это удалось. Мы видим, что все Средневековье – это создание удивительно гомогенного культурного пространства или, лучше сказать, общей оболочки, внутри которой был очень пестрый мир. Оболочка была устроена так, что она не мешала создавать региональные культуры, большие и малые. В конечном счете, получился мир, где можно быстро двигаться из края в край, какой-нибудь Ансельм Кентерберийский из деревни итальянской, делая карьеру, переезжает в Англию, становится архиепископом Кентерберийским – совершенно нормальная вещь. Все было подвижным, все двигалось, единый язык культуры – латынь, одна территория и общие культурные установки. Все это было заложено в голове Карла Великого, который был неграмотным – ни писать, ни читать не умел. А такую концепцию придумал.

Хороший начальник собирает экспертов и подчиненных правильно. Это Карлу удалось. Он и его наследники – Каролинги – собирают образованных людей по всей Европе, невымерших, недорезанных интеллигентов они соединяют в королевских дворах и создают нечто вроде академии, которая, в свою очередь, вырабатывает модель образования - основой была концепция Боэция и Кассиодора о семи свободных искусствах, собирают учебники, налаживают образование. Появляется новая поэзия и даже архитектурный стиль каролингский – так он назывался, не очень яркий, но узнаваемый. Это появлялась новая империя. Византия в упор не видит, что там, на Западе, происходит; это был дикий варварский мир, и с этого момента начинается консолидация Запада. Примерно в это же время грянула война иконославия и иконоборчества. Это была очень тяжелая война, и дело было не только в иконах; как всегда водится, тут и политика, и дипломатия, и экономика в значительной степени. Но интересно, что при Карле Великом Запад настолько осознал свою интегрированность, что мог консолидированно отказаться от участия в этих диспутах. Никаких иконоборческих проблем на Западе не было. Уже был единый религиозный дискурс, в рамках которого они решили, что икона является нормальной частью Богопочитания для Запада. Эта проблема возникла опять в XIII веке в альбигойском мире.

Довольно быстро возникла философия, хотя она не так была нужна Западу, как арабам, но и она понемногу возникла, отчасти из случайного корня. Может быть, вы знаете, что один из потомков Карла выписал из Ирландии ученого монаха, который знал греческий язык, Иоанна Скотта Эриугена. В те времена и Эриуген, и Скотт означало ирландец, а не шотландец. А если говорить о культурах христианских, то любопытно, как отдаленный глухой регион создает свою оригинальную, вполне догматическую христианскую культуру. Ирландское христианство довольно ярко отличалось от континентального – и стилем, и иконикой, и обыгрыванием кельтских элементов, и отношением к мистике, и тем, что там было больше образованных монахов, чем на Западе. Вот Иоанн Скотт Эриугена приезжает. А дело было в том, что Карл Лысый получил от византийского императора книгу, которую не мог прочесть – красивая толстая книга на греческом. Он уже знал, что это важный текст Дионисия Ареопагита, где приводится в порядок при помощи греческой философской терминологии христианский мир. Иоанн Скотт Эриугена перевел «Ареопагитики», написал к ним толстенный комментарий, сочинил свое собственное произведение – «О разделении природы». Этот труд отчасти признали еретическим, но дело было сделано. А что значит – Церковь осудила? В те времена Инквизиции еще не существовало, и просто говорили: «Вот эту книгу читать не стоит, она не совсем корректна». Это не значит, что ее не читали – читали, но, может быть, не ссылались на нее. А фактически это документ огромной мощи, потому что только через Эриугена философская культура огромной мощности попала в латинский мир. Греческого они не знали, текстов сохранилось мало, от Платона сохранился только «Тимей», от Аристотеля – немного естественнонаучных текстов, «Метафизика» – и то позже, и «Категории». Вот из этого скудного материала начинают строить новую культуру.

Огромную роль сыграли монастыри. Если политическую роль сыграли епископские общины, то культурную - монастыри. Это довольно естественно. Что такое монастырь? Это автономное хозяйство, и это крепость, которую так просто не возьмешь. И там можно образованным монахам отсидеться и создать культурный мирок. Примерно как Умберто Эко писал в «Имени Розы», он профессиональный медиевист, можете верить этому тексту, в качестве детектива это на троечку с минусом, а в качество культурологической картины это очень правильно.

Монастыри типа Монте-Кассино еще до университетов были сетью мощных культурных центров, где хранилась масса рукописей. Правда, с античными там обращались плохо, поскольку материала было мало, то с них соскабливали и сверху писали свои. Палимпсесты. Кое-что не читали, но хранили, поэтому гуманисты 200 лет потом будут раскапывать эти монастырские библиотеки и находить там всякие чудеса античные.

В какой-то момент создается сеть хорошо общающихся монастырей, кристаллизуется новая политическая модель, когда есть объединенный представитель всех царских родов – император с помазанием через римского папу. У них двойная власть, модель оказалась очень удобной. Гораздо устойчивее, чем римская квазимонархия. Дело в том, что общество было раздроблено – это фактор силы, а не слабости, потому что в отличие от Византии латинский мир учился региональному самоуправлению, конечно, не обладая гибкостью греческих полисов, но все же…Выживаемость была высокая.

В Византии достаточно было ударить по центру, и она погибла, а здесь феодальная раздробленность – в школьных учебниках писали, что это плохо. Но это гибкость, автономия, инициатива, это постоянная мобильность и способность создавать сетевое общество – с иерархией, но и с высокой степенью мобильности.

Важно, что средневековая культура была очень динамична – нас приучали, что это застывшее средневековье, во мраке почему-то. Этот миф развеяли в ХХ веке, но картинка осталась такая. На самом деле общество было очень динамичное, все куда-нибудь ездили или ходили. Что такое феодальная система? Это не территории с национальной властью, а владения. Существовала княжеская номенклатура, можно было меняться владениями, передвигаться, двигаться в иерархии – это один уровень владения. Время от времени воевали, но войны были мягкими – войны между военными корпорациями. Император следил за тем, чтобы они не перерастали в уничтожение и геноцид. Для того императора и выбирали. И если кто-то из князей зарывается, то император собирает свое войско и быстро наводит порядок.

Мобильность духовенства тоже была высокой, потому что и там есть номенклатура: могли перебрасывать монаха с места на место. Сказать, что был главный командир, нельзя – есть папа римский, но он главный среди епископов. Есть институт духовных лидеров – он зависел от индивидуума; никто никого не назначал, но все знали этих лидеров. Например, Бернар Клервоский – просто некий Бернар из Клервоса, и все знали, что если Бернар что-то сказал, то надо как минимум об этом подумать. Если он предложил создать орден тамплиеров – то надо это выполнить. Так появился мощный военно-монашеский орден. Если Бернар рекомендует в крестовый поход сходить – то все быстро пакуют доспехи и бегут в крестовый поход. А с другой стороны, приказывать он никому не может: вот Абеляр не послушался Бернара и выдвинул свою философскую теорию. И ничего не произошло. Когда начались гонения на Абеляра – он просто собрал всех своих студентов и перешел в другой университет, ничего особенного. Никакой инквизиции до второй половины XIII века нет. А в XIII веке она появляется как религиозный арбитраж. Как оплот свободомыслия. Первые инквизиторы защищали людей от нападок консерваторов и говорили, что данная мысль может быть теологуменом допустимым, здесь нет ереси. В основном в те времена боролись с альбигойской ересью.

Мощнейшая инфраструктура с дорогами, гостиницами, путеводителями, с всем известными центрами, а некоторые люди в религиозном туризме, своего рода, и это создавало сообщества. Культура подвижных религиозных странствий существовала. У нее был свой код, язык.

В конечном счете, такая плюралистическая, но с общей оболочкой культура – из чего складывается?

Мы видим, что христианство в средневековье выбирает любопытный модус: в отличие от античной культуры это – не риторическая культура, там не разговаривают, там модусы поведения и материальные объекты – вот что символически выражает христианство. Когда Данте напишет свою «Комедию» - это, наверное, был последний текст Средневековья – то о нем скажут, что молчавшее 1000 лет христианство заговорило в этой комедии.

Писать оригинальные тексты нехорошо – кто ты такой, чтобы писать оригинальное? Есть канон, пишут к ним комментарий. Тексты, которые на самом деле были глубоко оригинальны, существуют в модусе комментария. Художники не подписывали свои произведения, философы не говорили от своего «Я», а писали комментарии. Опять-таки, до XIV века. Зато доведено до совершенства создание сложных символических ансамблей. Я их перечислю: готическая архитектура, университетский мир, упомянутые мной паломничества, поэзия трубадуров и вообще куртуазная поэзия Средневековья, большие литературные циклы, такие, как Артуровский цикл – все это объединяется одним образом – много элементов соединяется в ансамбль, который выстраивается как символический рассказ о целом универсуме.

Почему это немое средневековье? Потому что оно не предполагает ни оживленной дискуссии, ни критической рефлексии, но оно динамичное, как я пытался показать. Это целое, которое дает наглядность, но не дает рефлексию.

Даже активные схоластические дискуссии, устроенные так, как нам с вами еще учиться и учиться – pro, contra, даже у дьявола был адвокат: если были дискуссии, то обязательно должен быть адвокат – а как же? Это религиозная гласность, состязательность и обязательная аргументация на языке силлогизмов. Аристотель не пользовался силлогизмами, они ему были не нужны, а схоласты пользовались, строили красивые разные концепции. Но по сути это был тоже символический ансамбль, где истина была условно известна, правила игры были известны, и в чем была цель диспута? Воспроизвести этот мир, где свободные люди обсуждают данные им истины через откровение. Привести в порядок, ordo, которое имело много смыслов – это и орден монашеский, и те ансамбли, о которых я говорил – все они имеют смыслом – упорядочить изобилие. Почему нужно было упорядочить? Не потому, что была нищета и нужно упорядочить, а потому что было изобилие индивидуализированных миров, и нужно было выстроить из него что-то. Готический собор… При слове «Среденевековье» мы сразу представляем розетку готического собора. Это реальный образец того, что нужно сделать с культурой – нужно создать материальный текст, который представляет собой ансамбль символов, который можно бесконечно считывать и интерпретировать. И собор был таким текстом, в том числе и социальным, потому что строители собора могли строить его 200 лет, несколько поколений.

А потом они переезжали на другое место и строили уже другой, и это еще одно динамичное и в то же время упорядоченное сообщество. Откуда выросли масоны? Что это такое? Это вольные каменщики, строящие собор. Они свободны, это кооператив строителей, с очень сложными ритуалами, символами, передачей от поколения к поколению значений того, что я вкладываю в собор и так далее. То есть масоны эпохи Просвещения – это уже жалкая пародия на настоящих средневековых каменщиков.

Порядок - ordo – это ключевое слово.

Через неделю мы перейдем к Ренессансу с очень странной, недолговечной, любопытной религиозной культурой и по контрасту подведем итоги.


Разместите статью у себя на странице!
Распечатать

Комментарии

Ваше Имя:   Ваш E-Mail:  

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry

Код:
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

Введите код: