ACADEMY.SU

Мазель Маргарита Осиповна, «Достоевский: О всех и за вся».


Мазель Маргарита Осиповна, член общества наследия Достоевского, автор двух монографий.


«Достоевский: О всех и за вся».


Достоевский, конечно, не просто писатель : у него была огромная творческая мощь. Он своих героев не срисовывал, он брал их из собственного сердца и вбирал их в себя. Все его многочисленные и ни на кого не похожие герои – это он сам. Он настоящий творец: он создал целый мир, при знакомстве с которым найдешь невиданное счастье, потому что, по словам философа Бердяева, влюбленного в Достоевского, общение с миром Достоевского, с его героями, которые не ходят среди нас – это настоящий пир души. Ткань душевная в тебе утончается, и совершенно нет чувства одиночества.

Пять главных романов, так называемое «великое Пятикнижие» Достоевского – это больше чем открытие Коперника, если можно так выразиться, в человековедении. Как говорил один писатель, Шкловский, после этого человечество стало на голову выше, обрело себя. И в этих пяти романах герои, несмотря на свою молодость, кажутся старше – настолько они умны, настолько сильный у них характер.

«Преступление и наказание» - первый его послекаторжный роман (позже я расскажу немного о биографии Достоевского). Некий Раскольников, одержимый собственной особой идеей, горит желанием помочь своей семье и всем бедным людям, убив злую старуху-ростовщицу, только мешающую им жить на свете: она драла огромные проценты и избивала даже собственную сестру. Однажды Раскольников услышал разговор двух офицеров-студентов: хорошо бы, мол, убить её, взять её деньги – на эти деньги столько народу можно осчастливить, столько добрых дел сделать! Измученный своими проблемами, – у него сестра и мать буквально с голода умирают, сам он живёт в каморке, учиться не может, потому что учебники все продал – этот красивый, умный, начитанный молодой человек решает не болтать, а пойти на это предприятие.

Он думает: «Зачем она живёт? Кому она нужна? Это ж вошь, а не человек». По своей продуманной теории Раскольников делил людей на два типа: высшие, которым позволено проливать кровь ради великой цели, и обычные, которым это не дано, они должны идти по проложенной им дороге. Наполеон очень занимал его воображение: он целую армию в Египте забыл, а его все чествуют. Если бы Наполеону ради высшей цели пришлось бы старушонку на базаре кокнуть – неужели бы он перед этим остановился?

Все это было выстрадано, вымучено, а о страданиях, которые будут его ждать впереди, он не думал, потому что относил себя к людям первого типа. И что вы думаете? Сколько он мучился, сколько несчастий он хлебнул еще до того, как совершил своё преступление! От одних помыслов он буквально с ума сходил: с одной стороны, нечистая сила ему нашептывала, что старуха будет дома одна, а с другой – он видел сон об умирающей лошади, так ему запал в душу тот эпизод, как мужик сечет лошадь, а он, еще маленький, кричит отцу: «Папочка, папочка, помоги! За что они бедную лошадку убивают?» И, в конце концов, топором по голове ту лошадь.

Раскольников идёт к старухе делать пробу своего предприятия. Часики показывает – она, конечно, только гроши за них даёт, и это еще раз укрепляет его в намерениях. Из дома он получает страшные письма – сестру его, красавицу, преследует некий помещик, не даёт ей житья, и деваться ей некуда.

И вот однажды как нарыв какой-то лопнул в его груди. Закатные, яркие лучи солнца, которые словно от Господа шли, поднимали его душу кверху – и после этого брать топор, кровавиться?! Вспоминалась та несчастная лошадь, которую до смерти извозчик бил то ломом, то топором... Не будет этого никогда!

Позицию Достоевского очень четко высказывал в его последнем романе один из героев, Дмитрий Карамазов: человек так устроен, что в его сердце дьявол с Богом борются, а поле битвы – сердце человеческое. Дьявол мешает Богу, не дает закатным лучам, его красоте осуществиться. Вот так, по дьявольскому наущению, Раскольников случайно услышал, проходя через базар, что старуха завтра в семь часов вечера останется дома одна. И как будто затянутый краем одежды в колесо машины, он потащился на это убийство. Он так долго и с таким напряжением готовится к этому предприятию, пришивает какие-то петли, у него уже все продумано, и вдруг оказывается, что нет самого главного - топора. Самое интересное, что мы, читатели, вдруг ощущаем страшную тоску, разочарование, что нет топора... Достоевский – гипнотизер: он вселяет читателя в душу своего героя. Мы сживаемся с ним, не чувствуем разницу между нами и героем. И я с великим удивлением вдруг обнаруживаю, что тоже чуть не плачу оттого, что нет этого топора.

Как он идет, ничего не соображая, мучается, голос его срывается! У Достоевского кровавыми буквами было написано: «не убий» – одна из главных христианских заповедей. Ни при каких обстоятельствах. Грязная, паскудная старуха – все равно не убей, потому что и она Господом включена в мироздание, и от её убийства образуется пробел, и на тебе этот пробел скажется.

Как он убивает эту старуху, как он поднимает над ней топор! Как она вся осела задом – совсем как эта несчастная лошадь. Как он, гордый человек, шарит по её сундукам, берет не то, что надо. И вдруг ему показалось, что кто-то ходит: оказалось, что сестра старухи, несчастная Лизавета, очень добрая, любящая, измученная жестокой старухой, – для таких, он считал, надо убивать – эта Лизавета неожиданно вошла и стоит с большим узлом в ужасном оцепенении. И одно чудовищное дело влечет за собой другое, все связано единой цепью. Он совершенно не собирался убивать тихую, кроткую Лизавету – а что делать? Нельзя же её отпустить! Он бросился на неё с топором. И до того Лизавета была забита, запугана, что она даже не подняла рук, чтоб как-то защититься. Лицо её исказилось, как у маленьких детей, когда они собираются заплакать. Он ударил её топором – она упала как подкошенная.

Всё в крови. Он схватил её узел с какими-то тряпками, начал метаться по квартире, вытирал кровь. Вдруг начали звонить в дверь и трясти её – пришли закладчики к старухе. Каким-то чудом ему всё-таки удалось выскользнуть. Но какая началась для него жизнь! И он страдает дико, и жертвы его страдают, и все страдают. И читатель попеременно то вселяется в душу жертвы, то в душу Раскольникова. Как писал советский критик Луначарский, довольно неглупый, хотя и оболваненный советскими идеями, Достоевский шел на преступление вместе со своим героем и каялся потом вместе с ним.

Что потом пережил несчастный Раскольников! Если бы он заранее знал, сколько его ждет, то никогда бы на это не пошел: не надо ему быть Наполеоном, и не мог он считать старуху вошью – все равно была бы она для него человеком. И он осуждает себя за то, что для Наполеона старуха была бы меньше, чем вошь, а для него – она человек. Всё перемешалось в его голове, и он осуждает себя за то, что не ходит по трупам. Он прячет свои окровавленные носки в каких-то там обоях, он заболевает. К нему приезжают ничего не знающие мать и сестра, которых он безумно любит, но которые ему уже не нужны – он как ножницами отрезал себя от них. И единственный человек, на которого он мог рассчитывать, была Соня, с отцом которой, неким пьяницей Мармеладовым, он случайно познакомился в кабаке. Худенькая, бледная, мудрая, она вынуждена была пойти продавать себя ради малолетних детей своей мачехи.

Вообще у Достоевского одно потрясение переходит в другое. Вот потрясающая сцена: бедность немыслимая, жить не на что, стиркой и подшиванием рубах ничего не заработаешь, а дети голодные, и мачеха бьёт их. Соня, чистая девушка восемнадцати лет, робкая, большеглазая, говорит: «Неужели, Катерина Ивановна, мне на такое дело пойти...» И мачеха отвечает: «Ну, а что ты здесь сидишь, нашла, что беречь - эко сокровище!». И вот Сонечка встала, надела бурнусик, платок дразедамовый, который у них служил одеялом. Вышла в ночь на улицу и через два часа вернулась и положила перед Катериной Ивановной тридцать целковых (столько же сребреников когда-то Иуда получил). Ни слова не сказав, легла в постель – только плечи у неё вздрагивали. Накрылась она этим платком и дрожала вся. И Катерина Ивановна, не говоря ни слова, встала на колени около неё, слезами её ноги обливала. Так и заснули, вместе обнявшись. И с тех пор Катерина Ивановна и Соня стали близкими людьми до самой гибели Екатерины Ивановны. Никого не было дороже у Екатерины Ивановны, чем Соня, которая спасла её детей, продав себя, пожертвовав собою.

«А я, - говорит муж Катерины Ивановны и отец Сони (она от первого брака дочь), - лежал пьяненький-с!». Мало того, он пошел к Соне просить на похмелку её деньги, которые она зарабатывает позорным трудом проститутки. И все пьяницы в кабаке хохочут над ним – неужели дала?! Соня ни словечка не сказала ему – молча вынесла деньги. Ей уже запрещено в дом заходить, она уже вынуждена жить отдельно, уже ходит по желтому билету. А ведь ей самой эти деньги нужны, «Ей надо чистоту наблюдать» - говорит Мармеладов. Дорого стоит эта чистота, чтобы ножку когда выставишь – кружевца были из под юбочки. «А я вот взял и пропил! Кто меня теперь вот такого полюбит, кто меня одобрит?» - говорит он. «За что тебя любить!» - кричат кабатчик и все остальные. Сцена безумного стыда, позора и отчаянья.

И дальше Соня выступает как спасительница Раскольникова. Раскольников в Бога не верит, считает, что всё позволено. Соня при всём при том верит в Бога. «Да что тебе Бог-то дает?» - спрашивает он. «Всё даёт» - отвечает Соня. Действительно, всё даёт: всю жизнь, всё мироздание, все сцепления, все отношения – для неё всё связано с Богом.

Всего не перескажешь: был там один мерзавец по имени Лужин, который, чтобы опозорить Раскольникова в глазах его родственников и жениться на его красавице-сестре Дуне, решил обвинить Соню в воровстве, подкинув ей сторублевую бумажку. Раскольников её спрашивает: «Ну, что?! Лужину ли жить и делать пакости, или чахоточной Екатерине Ивановне умереть?». А Соня ему отвечает: «А кто меня поставил судить, кому жить, а кому умереть?». Как это важно! Еще у Пушкина было:

«Мы почитаем всех нулями,

А единицами, — себя.

Мы все глядим в Наполеоны;

Двуногих тварей миллионы

Для нас орудие одно...»

Мудрейшие слова! Господь создал всех, и Господь распоряжается, кому жить, а кому умереть.

Такая сцена потрясающая – беззащитность, беспомощность Сони, стыд и позор, и такое всемогущество этих Лужиных. Достоевский каждое существо прощал, даже самое позорное, убившее. Но таких Лужиных он не прощал, потому что эти хозяева жизни были довольны собою: он хотел взять Дунечку замуж, потому что она, бедная, много пережила, и он мог бы над нею властвовать. Это уже нечеловеческие черты. Для Лужина главное – богатство, карьера. Таких самонадеянных и самовлюбленных людей, которые занимаются только повседневным самообеспечением, – их Достоевский за людей не считал.

В итоге, Раскольников не выдержал и открыл душу Соне. И Соня говорит ему: «Иди на площадь, поклонись народу, поцелуй землю, потому что ты и перед ней согрешил, и скажи всему миру вслух: «Я – убийца!» И тогда, может быть, Господь тебе снова жизнь пошлет». Раскольников так и сделал. Он пошел на Сенную площадь, поклонился во все стороны, поцеловал землю грязную, с наслаждением и счастьем, хотел сказать «я убийца», а тут какие-то люди набежали: «Смотрите – нализался! Это он в Иерусалим идёт, брат, с Родиной прощается, с Санкт-Петербургом, грунт его лобызает. Наклюкался! Сейчас их много, таких». Эти насмешки сдержали его признание, уже рвавшееся с губ. И он ушёл, не совершив своего дела.

Много всего еще произошло, кончается всё тем, что любовь Сони, такая бережная, терпеливая, великое сочувствие ему, её сострадание сделали своё дело: он сознался и пошёл на каторгу, а Соня пошла за ним. На каторге Раскольникову предстояло еще немало мучений. И снится ему сон, как в души людей вселились такие трихины, злобные живые существа, имеющие ум и волю. Они терзают людей, и каждый, в кого они вселились, считает себя самым умным, самым правильным и не слышит другого. Каждый видит только свою правду, каждый одержим своими помыслами, каждый - Наполеон. И объединяются они в целые армии, потом разбегаются, убивают друг друга. Какие страшные апокалиптические картины! Если люди без Бога, их ждет именно это

Но это только один великий роман, а их пять, - каждые два года выходил новый – и все, к сожалению, не расскажешь. Второй его великий роман, «Идиот», рассказывает о прекрасном человеке, князе Мышкине, который попал в занюханное, замордованное петербургское общество, один барахтается в нём, хочет для всех блага и мучается.

Третий роман – «Бесы». Это кто ж такие? Достоевский взял притчу из Евангелия от Луки про одного гадаринского бесноватого – он бился всё время, никого к себе не подпускал. Иисус Христос освободил его от бесов, и те попросили впустить их в свиней – грязные, нечистые, с точки зрения иудеев, животные. И все свиньи, одержимые бесами, бросились с обрыва в воду и утонули. А бесноватый совершенно исцелился.

Эпиграфом к «Бесам» взяты слова Пушкина:

Сколько их! куда их гонят?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?

Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Мчатся бесы рой за роем
В беспредельной вышине,
Визгом жалобным и воем
Надрывая сердце мне..

Это надежда, что когда-то, в далеком будущем, Россия будет исцелена от бесов. А пока что некий Нечаев – фигура, очень любимая Лениным, который, кстати, ненавидел Достоевского, - создал кровожадный кружок, вербовал народ, чтобы перебаламутить всю Россию, вселить в неё беснование. Он воспользовался тем, что людям стыдно собственное мнение иметь, и преуспел в своём деле: зверски убивают хорошего человека, некого Шатова, потому что он не желал в этом бесновании участвовать. Показано, что будет с Россией, если такие вот Нечаевы, такие революционеры, перешагивающие через трупы, зальют кровью Россию.

Самый великий роман Достоевского, вобравший в себя всё, это последний, уже предсмертный роман «Братья Карамазовы». Известный режиссёр Тарковский, который обожал Достоевского, всё время называл его «мой Достоевский», говорил: «Простите мне, что я всё время говорю только о Достоевском – я русский, я люблю Достоевского», выразил содержание романа буквально в двух словах: «Смотрите, какая семейка!» Один, Алёша Карамазов, монах, только отошел от мира, верующий и чистый душой. Второй – Иван, всё время мучающийся, запутавшийся между верой и неверием. Третий, Дмитрий, который бегает и всё время кричит, что надо отца убить, который, в общем-то, доброго слова не стоит. И папенька их – Фёдор Павлович Карамазов. Вот такая компания! Последние слова в романе: «Да здравствует Карамазов!». Много всего было, но если в таких людях пробудились свет и радость – значит, есть спасение.

Сама судьба Достоевского совершенно потрясающая, в его страдальческую жизнь вошли бы пятьдесят страдальческих жизней. Он родился в Москве. Отца его, врача по профессии, разорвали крестьяне в деревне Даровое, когда Достоевскому было шестнадцать лет. Достоевский окончил училище в Инженерном замке, где убили Павла I Первого. У него совершенно не лежала душа к военной карьере, к инженерии – он был страстным читателем. Они с братом вместе много читали, обменивались мнениями. Он хотел писать и бросил военную службу, оставшись совершенно без средств к существованию. Пошел ва-банк – и написал за несколько месяцев свой первый роман «Бедные люди». Главный герой его, затравленный чиновничек, полюбил бедную девушку, которая оказалась в очень тяжелом положении. Кроме своего горящего сердца он ничего ей больше дать не может. Но как любовь его преобразила, как они находят нити, которые их связывают.

Достоевский решил, если роман не получится, - в воду. Вызвал своего товарища, некоего Григоровича, прочитал ему этот небольшой роман. Григорович взял его, пошел к Некрасову, редактору журнала Современник. Стали через пять страниц читать – прочитали так всю ночь, совершенно потрясенные открывшейся перед ними картиной. Побежали-разбудили мирно спящего Достоевского: «Что ты спишь, посмотри, что ты написал! Ты же гений, вставай, бежим!». Наутро прибежали к Белинскому, который на тот момент был главным критиком, очень строгим. «Новый Гоголь зародился!» - заорали с порога Некрасов и Григорович, потрясая перед ним рукописью. «У вас Гоголи как грибы растут» - пробурчал им Белинский, но рукопись взял. Прочитал. Вызвал к себе автора. Пришёл Достоевский – ему тогда было двадцать с небольшим. «Вы знаете, что вы такое написали! Не может быть, чтобы Вы в свои двадцать лет... Вам правда с Неба открыта, возвещена как дар, так берегите его и будьте верным». Это была самая счастливая минута в жизни Достоевского.

Роман тут же напечатали, у Достоевского появилась масса поклонников. До этого он был никому не нужен, а тут все за ним бегают, и женщины в том числе. Тургенев ищет с ним дружбы, в любой гостиной – «Ах, Достоевский пришел!». Достоевский в письмах похваляется своему любимому брату, как он теперь живет, как его на руках носят, какой он великий человек.

Но он был человеком болезненным, слишком уязвимым – и сорвался. Его начали подтравливать за его гордость, начали писать сатирические стихи:

«Витязь горестной фигуры,

Достоевский, милый пыщ,

На носу литературы

Рдеешь ты, как новый прыщ.»

И Достоевский с таких вершин, как говорится, - мордой об стол. После такого поклонения его теперь ногами попирают – это ж какой удар для человеческого самолюбия! Он написал еще несколько вещей – «Двойник», «Хозяйка», - их Белинский не принял.

Достоевский остался совершенно один и не знал, как ему дальше жить. И тут нашелся так называемый революционный кружок петрашевцев – на самом деле они просто разглагольствовали о будущем устройстве общества. Достоевский примкнул к этому кружку. А это был сорок восьмой год, и даже самые невинные разговоры об устройстве общества подвергались преследованию – как в сталинские времена, так же было при Николае Первом. Всех арестовали, и Достоевского в двадцать шесть лет схватили и бросили в одиночную камеру Петропавловской крепости, где он просидел восемь месяцев. Он держался на допросах очень мужественно, никого не выдал. В тюрьме он даже написал повесть «Маленький герой». А потом объявили: все участники – смертная казнь через расстрел.

Достоевский стоял во второй шеренге, жить ему оставалось минуты четыре, не более того. В первой шеренге люди в балахоны смертников уже были одеты, солдаты взяли ружья наизготовку. «Только бы жить!» - звучало у него в голове. - «Каждую минуту бы отсчитывал! Я не так жил, я не на то тратил время». Собор стоял на Сенной площади, купола отражались солнечные лучи, и свет их был ему невероятно противен: он думал о том, что его сейчас уже не будет, и эти лучи – это новая его природа, а человеком он уже не будет больше никогда. . В Бога он веровал, он с двух лет знал Евангелие, читал много духовной литературы. Он обратился к уважаемому им члену кружка петрашевцев, некоему Спешневу: «Мы будем там, со Христом». «Горсткой праха» - отбрил его тот.

Но, оказалось, это была только лишь недостойная комедия, царь позабавился таким вот образом. Это было накануне Рождества сорок девятого года. Их развязали, всех в телегу, только дали проститься с родственниками – и в Сибирь. Достоевского лишили всех прав дворянства, отправили на каторжные работы на четыре года с уголовниками и страшными убийцами. А после этого – солдатская служба до конца жизни. Вот такая судьба.

Достоевский, прощаясь в письме с братом, так писал ему: «Та голова, что на мне была, уже с плеч моих срезана. Я уже другой человек. Но я не уныл и не пал духом. Люди – везде люди, и жизнь – везде жизнь. И в остроге найдутся люди, и среди убийц найдутся люди. Быть человеком среди людей, жить – это самое главное. Самое страшное – другое: писать не дают». У него ведь была огромная творческая сила. Как женщине, которая должна родить ребенка, а ей не дают, запихивают назад плот, так и Достоевскому не давали возможности писать. Четыре года у него ничего не было, кроме Евангелия, которое подарила ему жена декабриста Фонвизина, книги были запрещены. Про образы, которые в нём рождались, он говорил: «Они язвой кровь мою травят – куда мне от этого деваться?».

Он оказался на каторге в Омском остроге, с желтым тузом на спине. Знаменитый писатель – с полубритой головой, с кандалами, которые весили четыре килограмма, на его слабых ногах, до конца жизни у него оставались следы от этих кандалов. Но Евангелие и Христос дали ему надежду: он решил претерпеть до конца. Некоторые каторжные уважали его, другие издевались над ним: "Вы, дворяне, железные носы, нас заклевали – теперь сам стал хуже нашего брата, понюхай, каково нам жить!». Были там и благородные люди. Много чего почерпнул он из той жизни и написал об этом потрясающую вещь: «Записки из мёртвого дома». Они имели колоссальный успех, больше всего понравились Льву Толстому.

После каторги он служил в Тобольске солдатом. Ему повезло, он познакомился с неким Врангелем, который занимал там очень большой пост. Врангель всячески ему помогал, его и книжками снабжали, и писать он уже мог, хотя на печать он не мог и надеяться. Со временем Достоевский стал себя посвободнее чувствовать, солдатом он был только формально.

В тридцать лет он влюбился. Первый раз, по-настоящему. Женщиной этой была Исаева Марья Дмитриевна. Была она замужем за чиновником-пьяницей, и был у неё ребёнок. Достоевский был влюблен до ужаса, но их жизнь была – настоящий кошмар Была Марья Дмитриевна женщиной культурной, интеллигентной, но очень скандальной, и к тому же еще чахоточной. Кроме того, она параллельно влюбилась в другого – молодого учителя, некоего Вергунова. В книге «Униженные и оскорблённые», которая очень автобиографична, Достоевский показывает, как он заботился об этом Вергунове, сопернике своём, как он место ему пробивал, материально помогал – чтобы только поддержать свою обожаемую Марью Дмитриевну. В конечном счёте, Вергунов оказался совсем дурачком, она его отвергла и после смерти мужа вышла замуж за Достоевского.

Брак этот был несчастливый, очень тяжелый, они любили и мучали друг друга. Он ухаживал за её ребенком от первого брака. Через десять лет своей несчастной тогда жизни Достоевскому удалось вернуться в Россию. Вначале ему разрешили жить в Твери. А потом он уже переехал в Москву. Стал вместе с братом издавать журнал «Время», затем «Эпоха». Он весь горит, полон творческими планами, пишет вышеназванные произведения, которые сделали бы честь любому писателю. Но истинный Достоевский начинается в шестьдесят пятом году с романа «Преступление и наказание». Эти великие пять книг – то, что нам дало истинного Достоевского.

Шестьдесят четверый год – страшный год в его жизни. Сначала закрывают журнал «Время», потом «Эпоха». Умирает его брат Михаил Достоевский. Его жена умирает от чахотки в страшных муках, умер и друг его, Аполлон Григорьев. «Как пустыня передо мной открылась, что делать, куда деваться, к кому приклониться?». Жена брата и куча детей столпились вокруг него. У них страшные долги по журналу, Достоевский сам весь в долгах, и, к тому же, взял долги брата, чтобы не позорить его имя. За ним бегают кредиторы, его хотят посадить в долговую яму. Вся жизнь его до вступления во второй брак – сплошная нищета, сплошные поиски денег. Он продает свои произведения, еще не дописанные до конца, за которые ему с его страстностью, с его лихорадочным, исступленным стилем, за произведения, которыми зачитывается молодежь – за них редакторы ему платят в четыре раза меньше, чем платят богатому Тургеневу, богатому Толстому, пользуясь его положением. Все его письма – сплошной надрыв, поиски денег.

Со вторым его браком получилась такая история: он должен был за двадцать шесть дней написать целое произведение и отдать в конце срока издателю Стеловскому, жулику. А если он не сдаст, то Стеловский получает права на все дальнейшие его произведения, то есть оставляет его без средств к существованию. Достоевский, как ему подсказали, нанимает стенографистку. Это была Анна Григорьевна Достоевская. Вдвоём они быстренько сделали роман «Игрок»: он диктовал – она печатала. И она в него влюбилась, и он в неё влюбился, несмотря на огромную разницу в возрасте – она была моложе его на двадцать четыре года. Анна Григорьевна обожала его за «Преступление и наказание». И как она, ничем не примечательная девушка, будет женой такого замечательного человека?! Да это же во сне прекрасном не приснится! И она все трепетала, что что-то сорвется. Но брак состоялся и оказался невероятно счастливым. Она прощала ему все особенности его характера, озлобления. Когда Достоевский умер, а она была уже пожилой женщиной, к ней приехал композитор Прокофьев – это было при советской власти, в девятнадцатом году, она в Крыму жила – и попросил: «Мне надобно, чтобы вы что-нибудь написали про солнце». И она написала ему крупными буквами: «Солнце моей жизни – Фёдор Достоевский».

После «Братьев Карамазовых» Достоевского, наконец, признали. Он всё время был в богоборческих сомнениях, как его герой, Иван Карамазов. В Христа он верил безусловно: «Если мне кто-то скажет, что Христос вне истины, а истина – вне Христа, я лучше останусь с Христом, нежели с истиной. Нет ничего на свете благоуханнее, мужественнее, совершеннее, глубже, прекраснее, чем Христос» - говорил он всё время. Он вначале полюбил Христа всем своим существом, полюбил Его как человека, а затем уже поверил в Него как в Бога. Вера и любовь слились тут воедино, и Христос осенял всю его жизнь. Тем не менее, Достоевский испытывал невероятные страдания и сомнения: «Через большое горнило сомнений моя осанна прошла» - писал он в письмах («осанна» значит «слава»). Не как дурачок, не как мальчик верую я в Бога». Один писатель, некий Штирвиндт, говорил, что Достоевский в окровавленной рубахе стоит перед Господом и молит Его за всё человечество. У него сердце горело невероятной любовью и состраданием: «Сострадание и любовь – главные законы человеческой жизни» - говорил он.

Еще один момент его жизни. Помимо нищеты, помимо того, что они с Александрой Григорьевной срочно убежали из России, всё продав, потому что их преследовали кредиторы, и четыре года там скитались в ужасных условиях – помимо этого Достоевский мучился от эпилепсии. Считается, что это такая священная болезнь; она застала его юношей. Каждый раз он умирал и всё забывал, даже как зовут его жену. Огромные произведения, планы – всё приходилось начинать сначала. Это жизнь мученика, но он не сдавался. Он говорил: «Жизнь – дар, каждая минута может быть счастьем. Во мне какая-то кошачья живучесть». Уже очень пожилым человеком он говорил: «Мне кажется, я только начинаю жить». У него даже помыслов не было о самоубийстве.

И второе: за границей в Баден-Бадене его охватила страсть к рулетке. Он говорил: «Натура моя, подлая и страстная, во всём-то я до черты дохожу и за неё перехожу». И тут он перешел черту: он проигрывал всё, он усугублял свою и без того тяжелую нищету. Он проиграл теплую юбку уже беременной Анны Григорьевна, он проигрывал последние деньги. А она не ругала его, а только мучилась и сострадала ему – такая была любовь.

И последнее, судьба была еще и так неблагосклонна к нему: двоих из его четверых детей рано настигла смерть. Первая, Соня, пока они еще в Швейцарии мыкались, умерла в трёхмесячном возрасте. Для Достоевского это было такое несчастье: «Она меня уже узнавала, это существо уже имело мысли и характер. Вы скажете, что еще будет – ненужно мне другой Сони» - так он говорил про неё. После Сони были Люба и Федя. А потом был Алёша, любимец отца, в позднем возрасте рождённый. И он был единственный, кто наследовал эпилепсию, и в три года он погиб от апокалипсического припадка – какой это был страшный удар для его родителей! Достоевскому посоветовали поехать в Оптину пустынь. Он отправился туда с неким Соловьёвым, там разговаривал со старцем Амвросием и немножко душу свою подлечил.

В семидесятых годах он стал издавать так называемый «Дневник писателя», то есть то, что он думал о всяких событиях. Этот «Дневник писателя» люди на части рвали – так им было интересно, что он о всяких убийствах, о всяких случаях, о политике, о судебных процессах считает. Сколько народу он спас от самоубийства! Отцы приводили к нему своих детей.

Люди тогда плохо держались на ногах, это эпоха начинающегося капитализма, когда главную роль во всём играли только деньги и всем на всё было наплевать. И Катерина Ивановна посреди Петербурга умирает на глазах у всего народа, а все проходят мимо – такое равнодушие! Покончила с собой семнадцатилетняя дочь Герцена, Лиза, буквально от скуки, от того что у неё не было высшей идеи – много тут можно рассказать.

В конце жизни Анна Григорьевна немного упрочила его возможности: она, практичная, наладила торговлю его книгами, начали средства поступать. Домик какой-то купили. Его поместье Даровое, доставшееся ему по наследству от родителей, разрушается в Зарайском районе Московской губернии – эта великая музейная ценность, связанная с Достоевским! Все на всё наплевали: и рощу Федину вырубают, коттеджи строят – так мы относимся к памяти Достоевского.

Он умер от эмфиземы лёгких в возрасте пятидесяти девяти. За ним шло тридцать пять тысяч человек – в Петербурге его хоронили. Отдали бесплатно место на самом престижном кладбище, – в Александро-Невской лавре – стояли очереди великие, порядок был полный. Студенты хотели нести его кандалы – не разрешили. Много можно рассказывать, за один раз не успеешь. Но, во всяком случае, когда Достоевский умирал, тихо, красиво, благочестиво, как в стихах Огарёва: «Я в старой Библии гадал и только жаждал и вздыхал, чтобы было мне по воле рока и жизнь, и скорбь, и смерть пророка». Достоевского воспринимали как пророка.

Перед смертью он соборовался, причастился, простился с женой и детьми и попросил, чтоб ему прочитали Евангелие. Сперва ему прочитали «Блудный сын» из Луки, одно из любимых его мест в Евангелии – он очень любил книгу Иова. Анна Григорьева в ужасе просто была: «Нет, ты не можешь умереть!». А он перелистал Евангелие от Матфея на такой фрагмент: когда Иисус идёт креститься, то Иоанн говорит: «Тебе ли креститься от меня?», и Иисус ему отвечает: «Не удерживай, ибо так надлежит возвестить нам всякую правду». «Видишь, Аня, не удерживай, значит, я умру».

Конечно, так оно и получилось. И посмертные его портреты делали. Вот портрет Перова, когда он еще в расцвете жизни был. Видите – лицо страдальца. У него было очень изможденное лицо, тени под глазами, огромный, прекрасный, мыслящий лоб, небольшие, очень острые, даже разного цвета глаза, глаза пророка. Лицо какое-то окаменевшее, и тонкие, нервные губы. Достоевский с людьми сходился плохо, но когда сходился, привязывался всем своим существом. А вот одна из последний фотографий, работы некоего Панова.

Достоевский был изумительным чтецом. Еще один момент: когда ставили памятник Пушкина работы Опекушина, Достоевский был на этих торжествах и произнёс речь о Пушкине, которого обожал, и так сказал о его смерти: «Пушкин умер в полном развитии своих сил и, бесспорно, унёс с собою в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем. Пушкин понимал, что русский может быть братом всех людей, к любому народу они относятся с любовью». Он очень чувственно говорил о Татьяне, в отличие от Белинского, который не понимал, зачем она с этим старым генералом вожжалась, пошла бы за Онегина.

А у Достоевского был постулат: никогда не строить своего счастья на несчастье другого. Когда Иван говорит Алёше, что не может принять мира Божьего из-за страдания детей, что земля пропитана слезами от коры до центра, что он видит, как они мучаются - он Бога принимает, но мир принять не может – он рассказывает Алёше о ребенке, которого по приказу генерала на глазах у матери растерзали собаки. И вот он спрашивает у Алёши, что с этим генералом сделать, и тот, монах, отвечает: «Расстрелять». «Браво!» - говорит Иван – «Представьте себе, что вы строите мировую гармонию, где всё будет хорошо и прекрасно, словно райская жизнь. Но только основанием его будет являться жизнь одного замученного ребёнка, ни в чём не повинного. А все потом будут счастливы. Согласился бы ты быть архитектором такой гармонии?» - «Нет, не согласился». Кстати, архитекторами такой гармони были Ленин, Сталин и иже с ними. И во время Октябрьской революций, когда, как говорится, лес рубят – щепки летят, не одного такого замучили, а множество людей.

К сожалению, уже и вы устали, и я устала. О Достоевском можно говорить сутками, но, может быть, вы будете спрашивать, и отвечать на вопросы мне уже будет гораздо проще.

- Может быть, помните ответ Алёши Карамазова, когда Иван Карамазов начинает судить Бога по своей мерке, то есть пытается наложить Евангелие на горе этого мира, все эти кошмары, и спросить с Бога по Его же законам, Алёша говорит, что ответ-то есть: Христос.

- Да, есть ли во всем мире существо, которое могло бы и имело право простить? «А, это «единый безгрешный» и его кровь! Нет, не забыл о нем и удивлялся, напротив, все время, как ты его долго не выводишь» - Он довольно небрежно относится ко Христу, а Алёша перед ним трепещет. Помните, Иван, перед тем как перейти к «Великому Инквизитору», рассказывает «Хождение Богородицы по мукам» - как Богородица дошла до огненного озера, в котором плавают грешники и не могут выплыть, потому что о них уже забывает Бог, а он мало о ком забывает. И Она, как символ сострадания и всепрощения, умоляет Бога простить всех грешников, которые там мучаются. А Он показывает в ответ на искалеченные руки и ноги её распятого Сына. Она собирает всех ангелов и архангелов, и они становятся на колени и молят Бога о помиловании грешников.
 - Да, когда мы молимся об упокоении, мы не о земной памяти просим, а об этой памяти у Бога в вечности.
 - Вообще такого алкания Бога, такой жажды Бога, как у Достоевского, нет ни у одного писателя, ни в русской, ни в какой литературе. Из-за чего все его герои радостны или несчастны? – от того, что они или пришли к Богу, или не могут к нему прийти. А не из-за того, что Иван полюбил Марью. Хотя у него очень много изумительной, прекрасной любви. О такой любви, которую изображает Достоевский, например, в тех же «Бесах», не прочтёшь в мировой литературе – Ромео и Джульетта близко не стояли рядом с той любовью, которой любил Шатов свою жену, которая приехала к нему родить чужого ребёнка.
Зарплата, работа … Главное – Бог и человек, их отношения. «Меня всю жизнь Бог мучал» - так говорят многие герои Достоевского, они именно этим терзаются. И болью, и страданиями мира, испытывают невероятное сострадание – Достоевский называет его законом человеческой жизни. Кто-нибудь из вас смотрел фильм «Идиот»? Мне ни один фильм не нравится по Достоевскому. Кроме вот этого, десятисерийного, с Мироновым: всё, как говорил когда-то князь Мышкин, «не то и не о том». А в этом есть очень верные вещи, сделано замечательно. Дискуссии пошли, что он не может выбрать между двумя женщинами, что он раньше был влюблен в Настасью Филипповну - нет, он испытывает к ней только сострадание, мучается жалостью к ней. А влюблен он был в одну женщину – в Аглаю, с ней у него был связан какой-то свет. Он любил только Аглаю, но Настасья Филипповна упала к нему на руки, и она бы умерла, Мышкин ничего не мог с ней сделать, он подхватил её – и Аглая убежала. Огромное сострадание пересилило даже такую великую любовь.
Всё это с исступлением, с огромной страстью, с огромной силой. У Достоевского все его молодые герои – необыкновенной силы, у него нет слабаков, нытиков брюзжащих, даже отрицательных. Свидригайлов, развратник, который ухлёстывает за сестрой Раскольникова, совсем не так прост – очень интересна его судьба. В этом Свидригайлове даны одни из величайших ключей к пониманию стиля Достоевского. Ставрогин в «Бесах» – такой загадочный, таинственный, в подводные дебри неизмеримые ушел вместе с Тихоном, к которому пришёл каяться, что он соблазнил девочку маленькую - от нечего делать, от скуки, не изнасиловал, но соблазнил, и она покончила с собой. А он живёт, как ни в чём ни бывало, и ему всё равно, и все в него влюбляются. А потом вдруг муки совести, да такие, что, как он говорит, он отдал бы тело своё на поругание, только чтобы образ Матрёши с поднятым кулачком ушёл из его жизни. Но уже ничего не поправишь.
Все братья Карамазовы, и даже Фёдор Павлович при них – все сильные и интересные люди. У него хлюпиков нет. Все умные, сильные, много стоящие. И поэтому они должны быть интересны современному человеку. Вопросы?
 - Уместен ли юмор в произведениях Достоевского? Просто я несколько лет назад познакомилась с произведением «Село Степанчиково и его обитатели» и была поражена, насколько живые характеры представлены, умирала со смеху, всем очень рекомендую почитать.
 - У Достоевского бывает юмор. Он, конечно, не юморной писатель, но юмор у него очень смешной. Юмор, пожалуй, есть в «Подростке» - о судьбе одного, оставшегося на безрыбье неприкаянного молодого человека, который сам себя воспитывал – юмористические сцены есть, но сцены страшного трагизма. Вообще у Достоевского стиль: через муки и страдания – к звёздам! Счастье, хоть и труднодостижимое, всегда есть.
 - Вы говорили, что к Достоевскому приводили людей, у которых были мысли о самоубийстве, и он помогал им. И «Дневник писателя» тоже помогал им?
 - Да у него целая глава есть... Он очень много думал о том, что молодежь осталась без руководства, что отцы занимаются коммерцией, думают совершенно не о том. Случайные семейства – а молодежь сама вынуждена искать себе правду. И эта Лиза Герцена... И обязательно нужно, чтобы была вера в бессмертие души, то есть в Бога. Без этой веры молодежь не выживет. Он приводит в пример семью, где отец выгоняет няньку, потому что та читает на ночь молитву о Богородице, укачивая ребёнка. Это несовременно, что за ретроградство! Это отсталость, это плохо пахнет! И выгоняет. Не хотят прислушаться к голосу совести. Совесть вообще ушла куда-то.
И в «Дневнике писателя» юмор Достоевского проявляется, когда он размышляет о большой и малой медведицах: самоубийца Вертер (герой романа Гёте «Страдания молодого Вертера») полюбил некую Шарлотту, которая не была к нему благосклонна, и он покончил жизнь самоубийством. Перед этим он ощущает себя человеком очень высокого уровня и прощается с Большой медведицей – он не ниже этого мироздания, он носит образ Божий. «А у нас с Медведицами, не только с Большой, да и с Малой-то, никто не вздумает попрощаться, а и вздумает, так не станет: очень уж это ему стыдно будет». «Папенька, у меня нет денег, из меня ничего не выйдет» - и раз! – петлю на шею.
Самоубийство церковью считается очень большим грехом – Достоевский никогда не осуждал самоубийц. Он считал их несчастными, он им сострадал. Лиза Хохлакова в «Братьях Карамазовых», которая болела вначале, а потом выздоровела благодаря старцу Зосиме, тоже была на грани самоубийства. Если бы не Алёша, она бы, наверное, наложила бы на себя руки, потому что у неё уже такие видения начались… 
Как это перекликается с нашим временем! Сейчас молодёжь тоже остаётся без руководства, отцы заняты какими-то коммерческими делишками, чтобы не быть аутсайдерами и лузерами. Помните Сергея Гордеева, парня из школы на севере Москвы? Отличник, олимпиадник, папаша важную должность занимал. Иконы развешены, молитвы знали, романы читали. И вдруг приходит и начинает стрелять в учителя! И тащат эту маленькую фигурку здоровые рослые милиционеры, а родители куда-то спрятались. Трагедия! 
- Я хотела попросить Вас о себе рассказать. Из какой вы семьи, что закончили… Очень интересно, потому что сейчас мало таких людей, как Вы, я хотела бы, чтобы все услышали про Вас.
 - Спасибо большое, вы замечательно слушали, я очень люблю, когда в аудитории задают много вопросов. Я недавно в монастыре рассказывала о фильме Тарковского «Сталкер» - ведь его фильмы идут в русле Достоевского, они все пронизаны токами личности Достоевского. Когда «Сталкер» посмотрели, меня забросали вопросами – я была так счастлива! И они были довольны, и я была довольна.
О себе… Я к Достоевскому приобщилась Довольно поздно, Я очень много читала в детстве, в юности, и когда я читала его в лет двадцать пять, мне запомнился только Кириллов из «Бесов», потому что он специально кончает самоубийством, чтобы искоренить в дальнейшем в людях страх смерти, хотя сам очень боится. Он умирает, чтобы стать Богом, потому что Бог, он считает, это страх смерти. В каких муках он умирает – это настоящая вивисекция человеческой души! Ему лет двадцать-двадцать пять.
Прошло немало времени, прежде чем я наткнулась на Бахтина. Он писал о Достоевском, я заинтересовалась и стала читать. Были семидесятые годы, Достоевского запрещали – у Толстого девяносто томов в собирании сочинений, а у Достоевского только недавно вышло тридцать семь томов. Ленин терпеть его не мог, называл его архи-скверным. Достоевский был ему совершенно противоположен. Ленин – кровожадный, а Достоевский сострадательный и любящий. Ленин говорил, что общение с Богом надо искоренять, потому что «всякий боженька есть труположство». Сколько священников он замучил! Поэтому я оказалась у самых истоков возрождения интереса к Достоевскому. У меня даже немного мироощущение поменялось. Когда мне дочь говорила «это моё», я очень удивлялась, потому что у Достоевского нет понятия «моё», у него есть «я есть, потому что ты есть». Все люди на земле связаны, если тебя нет – то и меня нет. 
Я написала диссертацию, не защитила её по личным причинам, а потом прошло много времени, и куда-то ушло всё это. Я всё также в церковь ходила, в евангельские группы. И однажды, лет восемь назад, одна дама сказала мне: «Я Достоевского терпеть не могу». «Да? – удивилась я – Сейчас идут постные дни, когда есть возможность говорить о покаянии и прощении героев Достоевского». Она дала мне возможность поговорить, за что ей большое спасибо. Я после стольких лет молчания улетала – все уже уснули, никто ничего не соображал, а я всё вещала и вещала. А потом написала две книжки, одна называется «О всех и за вся», другая, более поздняя, «Больная совесть наша». Я два раза в год приезжаю на симпозиум в Старую Руссу и в Петербург, где проходят мероприятия, посвященные Достоевскому. Там же его могила, где написаны любимые слова Достоевского из Евангелия от Иоанна: «Истинно, истинно глаголю вам: аще пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода». 
А вам за вашу любовь к Достоевскому я дарю эту книжку «О всех и за вся». 




Разместите статью у себя на странице!
Распечатать

Комментарии

Ваше Имя:   Ваш E-Mail:  

  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent

Код:
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

Введите код: