ACADEMY.SU

Суфизм в Иране. Лукашев Андрей Александрович


Лукашев Андрей Александрович, научный сотрудник института философии РАН, сектор «Философия исламского мира», кандидат философских наук.


Сегодня мы с вами поговорим о суфизме в Иране. Напомню, в прошлой лекции речь шла о зороастризме, древней религии Ирана, теперь же мы посмотрим, что произошло с его духовной историей после исламизации; и вообще, что собой представляет ислам на данной территории.

Для начала сделаю небольшой экскурс в историю ислама. В середине седьмого века в Аравии появляется яркая личность – пророк Мухаммед, который нёс весть о единобожии. Очень важно понимать, что проповедь Мухаммеда велась в языческом обществе: окружавшие его арабы, в первую очередь, его соплеменники все были язычниками. Сам он происходил из достаточно знатного рода: его дед был хранителем ключей Каабы – той самой, к которой сегодня мусульмане совершают паломничество, хадж. Мухаммед принадлежал к племени курайш, одному из самых влиятельных племен. В какой-то момент на него снизошло откровение, которое и сделало его пророком, то есть, в соответствии с исламским учением, проводником божественной мудрости: Бог стал давать свой закон через пророка Мухаммеда.

Причем пророков и посланников ислам насчитывает немало: среди них и Авраам, и Моисей, и Ной, и Иисус Христос – Он был последним посланником до Мухаммеда. Но проблема в том, что, в соответствии с исламским учением, после смерти пророка люди начинают грешить, отходить от того закона, который посылается Богом, все глубже погружаются во тьму нечестивости. После Христа, который принёс божественный закон в виде Евангелия, люди, и, в первую очередь, апостол Павел (опять же, с точки зрения ислама), извратили учение. Так возникла необходимость в новом пророке, который обновит веру, вернёт людей к поклонению единому Богу.

Ислам – это религия единобожия, я еще не раз сделаю на этом акцент. Ислам зародился в языческой среде, и вся его история – стремление к единобожию (по-исламски «таухид»). Пока был жив Мухаммед, всё было в порядке. У него, конечно, была непростая жизнь: язычники Мекки гнали его и его единоверцев. Но мусульмане нашли себе прибежище в другом городе: в Оазисе Медина, по-другому, Ясриб, где Мухаммед пользовался большим уважением: его избрали судьёй для разрешения семейных конфликтов. И оттуда начала развиваться исламская община – умма. В итоге они захватили и родную Мекку Мухаммеда, закрепились в ней, а позже отправились в завоевательные походы в другие области, в первую очередь, на восток, к Ирану.

После смерти Мухаммеда возникает вопрос, кто унаследует власть, кто будет его преемником на посту первого лица мусульманской общины. Тут произошел раскол ислама на суннитов и шиитов. Сунниты утверждали, что преемник Мухаммеда должен быть выбран абсолютным большинством голосов из племени самого Мухаммеда, курайш. Эту историю обычно приводят в пример, когда утверждают, что в исламе демократия была задолго до США. Но как зурванизм – несколько странный монотеизм, так и здесь демократия немного странная, потому что на престол могут претендовать выходцы только из одного племени. Это все равно, как если бы в Америке президент выбирался из родственников Барака Обамы.

Шииты были не согласны с такими критериями выбора. Шио – в переводе с арабского «партия»: это была партия Имама Али, зятя Мухаммеда, который утверждал, что претендентом на роль главы уммы должен быть ближайший наследник Мухаммеда по крови, которым на тот момент он сам и являлся. Однако его не выбрали, возник конфликт. Дальше избирались халифы: три праведных халифа, как их называют, восходили на престол. Времена были жестокие, опасные, и они долго на троне не задерживались, то есть вся та история длилась примерно одно столетие. В итоге власть досталась даже самому Али – он стал четвертым праведным халифом, а шииты его называли первым имамом. Халиф в переводе с арабского «преемник», имам – «тот, кто стоит впереди».

С этого момента началось различение суннитов и шиитов, но, обратите внимание, не на вероучительной основе, как между православными и католиками, а по вопросу о том, кто будет руководителем. Эти две ветки существовали, развивались самостоятельно. У шиитов произошел еще ряд расколов: откололись исмаилиты, среди них тоже были расколы. Например, как ответвление исмаилизма известны ассасины. Вообще-то они назывались «хачешины», то есть те, кто употребляют гашиш, но в европейской транскрипции закрепились под именем ассасины, что означает «убийца». Они были ребята такие очень «бодрые», убивали всех, кто им не нравился, употребляли наркотик. Но это не был терроризм в современном смысле этого слова; если ассасинам не нравился какой-то чиновник, они просто шли и убивали его. Они были искусными бойцами и держали окрестности в страхе; но и их истории пришел конец. А исмаилиты есть и сейчас, живут и благоденствуют. В средние века в исмаилитской общине активно развивалась наука, философия, астрономия – они действительно достигли немалого за историю своего существования.

Одновременно с этим шло развитие суфизма. Суфизм – это мистическое направление в исламе, название которого, вероятнее всего, происходит от арабского слова «суф», что переводится как «шерсть», потому что приверженцы этого течения носили власяницы, одежды из грубой шерсти для истязания плоти. Развивался суфизм из аскетического движения, отрешения от мирского. Это было связано с тем, что успешные военные походы арабов, молниеносные продвижения по территории Персидской империи привели к их обогащению. Люди, которые вчера были нищими, в одночасье разбогатели на этих трофеях. И отсюда пошли эти негативные тенденции, которые мы знаем под названием «нувориши» - «новые богачи», то есть быстро разбогатевшие люди из низшего сословия. Как реакция на приверженность материальным благам появляется движение с призывом к аскетизму и духовной жизни. Изначально это было просто стремление к более благочестивой жизни, к отказу от излишеств. Но со временем суфизм развивался, и идея аскетизма как самоцели стала уступать идее аскетизма как средству достижения Бога.

Подробнее об этом мы поговорим позже, а пока я опишу три этапа суфизма:

1.Отрешение от мирского.

2.Доктринальный суфизм: идея простой аскетики уступает место мистическим идеям соединения с Богом. Есть два варианта – опьянённый суфизм и трезвый. Различие в том, что опьяненный суфизм аскетические переживания открыто проявлял, а трезвый утверждал, что это внутренний мистический опыт, который не нужно показывать, эксплицировать.

3.Философский суфизм. Философ Ибн Араби (XII-XIII вв.) разрабатывает сложную систему суфийской философии

4.Суфизм эпохи модерна – об этом явлении можно было бы и не упоминать. Он развивался преимущественно европейскими авторами, которые называли себя традиционалистами, что немного сбивает с толку, потому что ничего традиционного в этом направлении не было. Философы двадцатого века – Шуон, Генон и другие – увидев негативные стороны глобализации и европейского пути развития, решили обратиться к традиционным мистическим культурам, в том числе, к суфизму, и искать в этом направлении ответы на волновавшие их вопросы. При этом суфизм Шуона и Генона – это далеко неклассический суфизм, а переделанный под себя европейскими авторами. В этих суфийских орденах могло и не быть этнических мусульман, одни интеллигенты-европейцы. Так, орден мариямия – это орден, связанный с культом Девы Марии. Это явление в чем-то любопытное, но с традиционным суфизмом имеющее мало общего.

На экране приведены цитаты представителей доктринального суфизма, в этот момент суфии отходят от чистой аскетики ради более чистой жизни и делают шаг к мистическому опыту. Повторю: единобожие – ключевая идея ислама. Аль-Джунайд пишет, что единобожие – отделение вечного от возникшего, то есть Бога от мира, их различение. Аш-Шибли продолжает его мысль и говорит: «Суфизм (тасаввуф)– грех придания Богу сотоварища (ширк), ибо суфизм является обережением сердца от видения иного (гайр), то есть феноменального мира; а иного – нет, не существует». Аш-Шибли сам является представителем суфийской традиции, но здесь он критикует ранний суфизм, аскетизм, за то, что он является стремлением отказаться от мира. Его мистическое видение божества (которое, в общем-то, релевантно и относится к остальной суфийской культуре), таково, что кроме Бога, человек не должен быть устремлен ни к чему.

Когда-то, когда я был еще совсем юным, хотел хардкора такого, дай, думаю, что-нибудь забористое почитаю, например, книжку типа «Как с бесами бороться». Показал её отцу Андрею Кураеву, а он сказал: «Вообще-то надо не бесов бояться, а к Богу стремиться». Здесь схожая ситуация: можно бежать от мира, а можно быть обращенным к Богу и мира не видеть вообще. К этому призывают первые суфийские шейхи, первые суфийские учителя: аскетизм есть оберегание души от мирских страстей, от привязанности к миру; но привязанности к миру быть не может, потому что должна быть обращенность к Богу и больше ни к чему. Здесь мы опять видим стремление к предельному единобожию.

В Коране есть фраза: «Грех – предавать Богу сотоварища», то есть предполагать, что у Бога есть некоторые соучастники в существовании или творении. Это – удар по язычникам, у которых богов много и все они участвуют в творении. Это опять утверждение монотеизма: Бог сам все творит и никто ему не помогает. Если мы говорим, что есть Бог и есть сотворенный им мир, и они находятся вместе, то мир оказывается неким сотоварищем Богу, спутником Богу. И суфии, в частности, Шибли, высказывали мнение, что такое восприятия мира является грехом, потому что наряду с Богом ничего быть не должно. Такая трактовка отрицания мира была принята далеко не всеми, и это действительно проблема для исламской мысли. Просто сказать, что есть Бог, а мира нет – но мы же видим мир. А есть ли мы? Мы же себя самосознаем! С этими вопросами работала исламская философия, предлагала различные решения. И направления исламской философии во многом различаются именно по вопросу об отношениях Бога и мира.

Какие за этим последовали решения? Аль-Халладж, представитель опьяненного суфизма, пожалуй, стал самым известным суфием из всех, когда-либо живших, благодаря своему высказыванию «Я – Истина», («Истина» - с большой буквы как отождествление с Богом) за которое его благополучно четвертовали, потому что в исламском обществе называть себя Богом было как-то непринято. Хотя среди суфиев было много высказывавших похожие идеи. Например, Абу Язид аль-Бистами утверждал: «В моей одежде – только Бог», и ничего ему за это не было. Вероятнее всего, Аль-Халладж пострадал не только за свои высказывания: есть версия, что его казнь была результатом какого-то имущественного конфликта. Как бы то ни было, в истории исламской мысли он известен именно этим высказыванием.

- Аль-Халладж пояснял свои мысли?

- Он в основном выкрикивал такие откровения, а вы сами решайте, как это трактовать. И смысл этого высказывания пытались понять многие. Однако это не попытка идентифицировать себя как Бога, речь идет о том, что кроме Бога ничего нет, поэтому и человек не может быть чем-то иным, кроме Бога.

И все равно это не решает проблему, потому что не все готовы принять идею субстанциального единства Бога и человека. Тот же Аль-Газали, очень известный суфий, популярный в том числе и в России, рассуждая об этом высказывании, говорит: «Единение мистика с Богом – метафора. В состоянии опьянения (не алкоголем, а божественным познанием – мистическое состояние, о котором суфии много писали) мистику кажется, что он достиг единения, в то время как он остается субстанциально иным по отношению к Богу». То есть, согласно этому взгляду, Бог и мир, Бог и человек субстанциально различаются, но в акте божественного познания человек настолько сосредотачивается на Боге, что не видит ничего, кроме него, даже себя.

Ибн-Араби, родоначальник философского суфизма, писал о том, что изначально мир имеется отдельно от Бога, но у него нет иного бытия, кроме бытия божественного. Это тоже один из вариантов решения этой проблемы. В прошлой лекции мы говорили, что в зороастризме мир творится Ормаздом сперва в замысле, а потом уже получает своё воплощение. Нечто подобное мы видим и у Ибн-Араби, и он – не единственный, кто высказывал эту идею. Он говорит о том, что вещи существуют в виде неких своих недвижимых копий в божественном знании, но по отношению к Богу они представляют собой нечто иное. От Бога они получают бытие, но Бог есть само бытие, поэтому каждая вещь оказывается причастна к Богу, т.к. она бытийствует, существует. Своего бытия у неё нет, она получила божественное – в этом смысле она не иная Богу, но субстанциально от Бога отличается.

- Про единение с Богом: они считали, что это – техника, сам человек достигает этого состояния, или что на него свыше это нисходит?

- Одновременно. Есть техники, которые погружают человека в транс, и в суфизме они активно используются. Есть два типа зикра, в громком зикре они действительно и кружатся, и что-то кричат, и пена может пойти изо рта. А есть тихий зикр, на него в этом плане смотреть не интересно: человек просто стоит на коленях (но не обязательно) и в течение нескольких часов тихо поминает Бога. Вообще зикр в переводе с арабского – «поминание божественных имён», который заключается в их повторении и концентрации на едином Боге. Как в православной традиции есть Иисусова молитва, так и в суфизме есть призывы к постоянному совершению этого тихого зикра ка поминания Бога. Но если в христианской аскетике никакое нечистое место не может быть предлогом для прекращения молитвы, то в исламе вопрос ритуальной чистоты стоит остро: молитва требует омовения, очищения, и ни в каких отхожих местах зикр совершаться не может.

Тот же Халладж разъяснял отношение Бога и мира через отношение точки и линии. Точка есть абсолютное единство, потому что её нельзя разорвать, она неразложима, это некий атом. У линии и точки нет толщины, но линия – это бесконечно множество точек. Как линия состоит из точек, так и весь мир есть лишь совокупность проявлений единого Бога поэтому ничем иным по отношению к Богу быть не может, и всё оказывается Богом.

Вопрос из зала: невнятно.

- Потому что в линии все точки взаимосвязаны друг с другом. Как линия зависит от точек, потому что она состоит из них, так и точки зависимы от линии, потому что они собраны в линию Такая примитивная геометрия.

Этот образ взят исламскими авторами из античности. Уже Плотин, основатель неоплатонизма, подвергал критике систему отношения единого к множеству как точки к линии Он писал, что истинное и единое не может быть как точка на линии, потому что эта точка оказывается зависима от линии, от множества. Поэтому он предлагал другой вариант: центральная точка и круг. Центральная точка не лежит на окружности, зато из неё истекает этот круг множественного бытия. А точка может пониматься как трансцендентная этому кругу. Но не будем тратить время на эту систему, для нас важно, что тот же Халладж и другие представители суфизма стремились к утверждению совершенного единобожия и видели его как утверждение того, что наряду с Богом ничего нет, и каждая вещь есть проявление Бога.

И тут мы наконец переходим от арабов к иранцам. Как ни странно, они с особенным энтузиазмом восприняли и начали развивать идеи суфизма, и аскетические, и мистические. Они были поглощены арабской культурой, но не растворились в ней, а стали в некоторых областях её двигателями. Так, первые века после завоевания Ирана называются веками молчания, потому что персидская культура перестала производить какие-то памятники, однако оказывается, что в это же время исламизированные иранцы достаточно быстро включаются в исламский культурный контекст и создают интересные произведения. Например, величайшим грамматиком арабского языка является Сибавейхе, по происхождению перс. Он собирался учить теологические дисциплины, но сверстники шпыняли его за то, что он плохо знает арабский. Ему было так обидно, что он начал разбираться с арабским и выучил его настолько, что стал лучшим арабским грамматистом всех времен и народов. Классики арабской поэзии Абу Нувас, Аль-Фараздак также были этническими иранцами, которые приняли ислам, и, включившись в исламскую культуру, очень ярко себя в ней проявили.

Примерно к десятому веку формируется новоперсидский язык – те тексты, которые мы с вами рассматривали на прошлой лекции, были написаны на среднеперсидском языке пехлеви. Новоперсидский язык сложился под влиянием арабского - в течение нескольких веков все делопроизводство, наука, культура – всё было на арабском языке. Но это не подавило иранскую культуру, а наоборот, привело к появлению нового языка. Новоперсидский язык, в отличие от арабского, по грамматике индоевропейский. Арабский язык семитский, поэтому он ближе к ивриту, а иранские языки – все индоевропейские, то есть они ближе к русскому, к английскому. Но из-за того, что Иран находился под властью арабов, новоперсидский язык впитал огромное количество заимствований. В некоторых текстах процент лексических заимствований из арабского языка достигает девяноста процентов.

Эта культура примерно с одиннадцатого-двенадцатого веков начинает создавать шедевры уже суфийской мысли на новоперсидском языке в поэтической форме. Иранцы, как оказалось, склонны к поэзии – и Авеста в форме гимнов бытовала. В основном, излагались те же взгляды, что были и в арабском суфизме, хотя на уровне поэтических образов мы находим очень много реликтов из зороастризма. Например, активное использование цветовой символики – ведь зороастризм был поклонением солнцу, огню, свету; все эти образы органично вплелись в ткань средневековой персидской поэзии.

И вот что об отношении Бога и мира пишет персидский поэт Шабистари, (конец ХIII - начало XIV вв.) в своей философской поэме (это философский трактат, изложенный в поэтической форме – иранцы даже трактаты в стихах писали). Его поэма написана в вопросно-ответной форме, как и некоторые среднеперсидские памятника («Повесть о Йойште Фрияне», «Суждения Духа Разума»). Эта форма очень популярна у иранцев.

«702 Как разделились извечное и возникшее? (то есть Бог и мир)

Что это стало миром, а то другое – богом?

703 Извечное и возникшее друг с другом нераздельны.

Поскольку благодаря бытию не существующее постоянно пребывает.

704. Все – тот (Бог), а этот (мир) словно Анка.

Кроме Истины все суть имя без поименованного».

Анка в арабской мифологии – это мистическая птица, о которой все слушали, но которую никто не видел. Поименованное – это то в действительности, к чему нас отсылает имя, сам предмет.

О чём пишет Шабистари? Бог и мир нераздельны, мир – это нечто эфемерное, о чем вроде слышали, но никто не видел, это имя, у которого нет реальной субстанции, потому что на самом деле есть только Бог – это опять же стремление к утверждению совершенного единобожия и отвержение всего того, что могло бы быть наряду с Богом.

Но в персидской поэзии это привело к очень интересным последствиям, которых в арабской традиции мы не найдем, а именно, к стихотворениям, которые в исламской культуре можно считать остро-эпатажными.

Зачитаю. Это ранний персидский поэт Баба Кухи Ширази

«01. Я препоясался зороастрийским зуннаром.В знак служения старцу магов

02. Денно и нощно сижу пред дверьми храма(имеется ввиду христианский храм).

Денно и нощно склоняюсь перед кумирами(идолами).

03. Благочестие, молитва, поминание [Бога](тот самый зикр) и помыслы

Не направлены ни на что, кроме чаши багряного вина.

04. Еще в предвечности я сделал в ухе своей души

Кольцом локон христиан.

05. Я увидел в храме христианина:

В руке — чаша, а сам — как небесная луна.

06. Рассмеялся мне в лицо, как солнце.

И увидел я ясно, как он стал душой моей души.

07. Оказался, я как пылинка,

Перед солнцем красоты Возлюбленного.

08. Наполнил кубок и сказал: выпей,

Чтобы ясно увидеть в своем сердце Истину.

09. Выпил и увидел то, что он сказал:

Явление Истины было явным и скрытым.

10. Как только выпил каплю того вина Кухи,

Исчез он в пучине бескрайнего моря.»

Сделаю некоторые пояснения: зуннар - специальный пояс, который в исламском государстве носили иноверцы, чтобы их отличать от мусульман, они должны были специальный налог платить. Магами называли зороастрийцев; волхвы, которых мы поминаем на Рождество – тоже зороастрийские жрецы. Чаша багряного вина – в исламе, где запрещено винопитие, это тоже сильное утверждение; хотя по сравнению с поклонением кумирам это все меркнет. Кольцо в ухе – символ рабства, то есть он еще тогда поработил себя.

Суфийские тексты глубоко символичны. Вообще эта культура очень символична, поскольку такая суфийская мистическая поэзия рождалась из светской поэзии. На раннем этапе, когда суфиев было еще не так много, на своих собраниях, радениях, они использовали светских поэтов и певцов, которые исполняли какие-то поэтические произведения. Суфии эти произведения переосмысливали в мистическом ключе, перетолковывали, вкладывали в них свой смысл и в итоге получали свой мистический опыт. В последствие суфии сами начали сочинять такие стихи, где эти мистические смыслы уже изначально были встроены; и так пошла традиция глубокого символизма. В частности, сама возможность активно пользоваться этими образами – зуннар, вино, идолы – возникла именно благодаря тому, что на раннем этапе появилась идея, что кроме Бога ничего нет. Соответственно, чему бы мы ни поклонялись, мы будем поклоняться Богу.

Поэтому он пишет, что он поклоняется кумирам – а так называли не только изваяния, но и красивую девушку, возлюбленную. Основная претензия ислама к язычникам заключается в том, что они поклоняются вещам мира, а если мы утверждаем, что кроме единого Бога ничего нет, то снимается и запрет на поклонение вещам мира, но при одном условии: если при этом ты понимаешь, что поклоняешься единому Богу. И это оказывается ключевой идеей для суфийской мистической поэзии. Потому что если человек не видит за вещами мира единого Бога, если он считает, что мир есть нечто иное по отношению к Богу, то он предаёт Богу сотоварища, и таким образом, по мнению того же Шибистари, оказывается таким же неверным, даже если он – мусульманин.

«870. Если бы мусульмане знали, чтό есть идол,

Знали бы [и то], что вера [заключается] в идолопоклонничестве.

871. И если бы многобожник познал идол,

Разве заблудился бы он в своей вере?!

То есть и язычник был бы тогда мусульманином, если бы он понял, что кроме единого Бога нет ничего и каждая вещь есть проявление бога)

872. Он не видел в идоле ничего, кроме внешнего творения (халк-и зāхир),

По этой причине он и стал в шариате неверным (кāфир).

873. Тебя также, если не увидишь в нем скрытую Истину,(он обращается к мусульманину)

Не назовут в шариате мусульманином.

874. К ложному исламу питает отвращение

Тот, кому явлено истинное неверие (куфр-и хакūкū).

875. В каждом идоле сокрыта душа,»

Это неклассическое, недоктринальное понимание в исламской мысли разницы между верой и неверием, но этот интересный подход сыграл огромную роль в развитии средневековой иранской культуры и оказал сильное влияние на турецкий суфизм. Турецкая культура вообще заимствующая: в Стамбуле все турецкие мечети в основном являются слепками с Софии Константинопольской. Турки, столкнувшись с Византийской культурой, подражали ей, что-то брали из неё, столкнувшись с иранской – брали из иранской.

Но надо понимать, что ислам не ограничивается суфизмом, и далеко не все разделяют эту позицию. Это не говорит о том, что они оказываются особо веротерпимыми или толерантными – жесткое отношение к тем, кого они истинно считают неверными, мы видим в следующих строках:

«899 Когда ты якшаешься с невеждами, ты превращаешься в животное

Да что там в животное – сразу превращаешься в камень!

900 Не дай Бог тебе иметь дела с невеждами!

Ибо тогда внезапно потеряешь [человеческую] природу».

То есть те люди, которые не разделяют этой философской метафизической позиции, для средневекового автора оказываются сродни камням – полное нивелирование антропологического статуса человека.

Также он пишет:

«602 Середина – словно путь прямой.

По обе стороны от неё – пропасть ада!

603 ПО тонкости и остроте он – волос и меч.

Ни обернуться на нём, ни задержаться».

Имеется в виду путь к Богу, и только один он истинный, всё остальное – ложь, ад, неверие. Никакой рьяной толерантности здесь нет, мы только видим иначе организованные границы между верой и неверием. Различие проходит не по вопросу, скажем, произнес ли ты свидетельство веры или нет, а заключается именно в ответе на вопрос, является ли мир чем-то иным по отношению к Богу или нет.

Напоследок для размышления надо сказать, что совершенной толерантности в природе-то и нет: есть идеология толерантности, о которой мы много слышим из западных СМИ. Толерантность предлагается как сверхценность. Но, если мы посмотрим, толерантность не встречается в нашем мире отдельно от нетерпимости, потому что мы не можем принять все – от чего-то мы вынуждены отказаться. Один из идеологов толерантности, великий философ двадцатого века Карл Поппер в своей работе «Открытое общество и его враги» формулирует парадокс толерантности. Он пишет, что безграничная толерантность ведет к уничтожению толерантности, и во имя её сохранения мы должны допустить для людей толерантных применение силы по отношению к людям нетолерантным. И даже более того – в конце он пишет, что нетолерантность должна быть приравнена к убийству, к заложничеству, похищению людей, к попыткам возрождения работорговли.

Даже у Спасителя есть границы толерантности. Казалось бы, «Бог есть любовь», но в какой-то момент Он свивает бич из веревок и выгоняет продающих из храма. Что милуется Им, а что карается – это тоже повод задуматься.

Получается, что идеология толерантности ложна в своем основании, потому что она предлагает толерантность как сверхидею, противопоставляет её нетерпимости, но при этом они всегда идут рука об руку. Это как материя и форма: мы нигде в окружающем мире не можем встретить материю отдельно от формы и наоборот. То есть у нашей толерантности всегда есть какие-то границы, и они как раз определяются нашей нетерпимостью к чему-то. И от этого не могут деться даже идеологи толерантности.

На этом все, спасибо за внимание, будут ли вопросы?

- Касательно суфизма: если они говорят, что есть только Бог, то как они определяются с темой зла?

- Разные есть объяснения, по одному из них зло происходит от наших представлений, что мир есть нечто иное. Есть также представление об относительности, конвенциональности зла; тот же Ибн-Араби приводит два образа: мы знаем, что скарабей страдает от запаха розы. Казалось бы, роза – сплошное благо, тем не менее, скарабею от этого плохо. А пророк Мухаммед, например, ненавидел запах чеснока, который в определенном отношении полезен для людей.


Разместите статью у себя на странице!
Распечатать

Комментарии


Knocked my socks off with knlgoedwe!
  • Нравится
  • 0

These topics are so <a href="http://pfnppcs.com">cofunsing</a> but this helped me get the job done.
  • Нравится
  • 0

Knocked my socks off with knegdelwo! http://lhkzxguj.com sfndhsmpzr [link=http://jxrsstkjpqk.com]jxrsstkjpqk[/link]
  • Нравится
  • 0

principal types car insurance qoutes Little Rock competitors chamber where to buy cialis long most auto car insurance qoute Sioux Falls total loan useful generic cialis ask coverage insurance auto term relationship most likely Columbia car insurance qoute low-mileage
  • Нравится
  • 0

other states auto insurance auto need car insurance quotes nj careful them into car insurance quote pre-existing law discounts online car insurance offering highly insurance cheapest car insurance Pennsylvania interior business replaced insurance auto vital aspects
  • Нравится
  • 0

steps away Michigan car insurance quote company track insurance car classic expiry online IL car insurance quotes take since continue auto insurance NY right practice auto insurance insurance
  • Нравится
  • 0

visiting auto insurance quotes online accident who had insurance quotes auto go card insurance quotes car arson insurance insurance auto premium gather together car insurance quotes Washington auto
  • Нравится
  • 0

Ваше Имя:   Ваш E-Mail:  

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry

Код:
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

Введите код: